Красные ночи - Генрик Цибульский

Линия фронта простиралась на несколько километров. Граница между сторонами проходила по опушке леса, перед которой лежало поле, засеянное картофелем. Дальше были пашни и луга. Там и засели «бульбовцы».

Когда я прибыл на место, оборонявшиеся роты уже отразили одну фронтальную атаку. При этом они не понесли никаких потерь, в то время как на опушке леса пало несколько бандитов — результат меткого огня защитников.

Через некоторое время последовала вторая атака. Огромная волна чёрных фигур поднялась по команде и с оглушительным криком устремилась на лес.

Я уже не мог различить отдельные выстрелы. Всё слилось в один оглушительный грохот. В какой-то момент я почувствовал, как меня обжигает ствол автомата. Пули из столь раскалённого оружия, несомненно, падали не дальше двухсот метров от нашей линии211, но бульбовцы были совсем рядом.

Когда уже казалось, что они доберутся до леса и начнётся рукопашная, атака внезапно сошла на нет. Они не выдержали адского огня, припали к земле.

Равнинная местность не давала им никакого укрытия. Им пришлось отступать. Мы видели, как они тащили за собой раненых и убитых, своё оружие и боеприпасы.

В конце третьего часа боя бульбовцы поднялись на очередную атаку. И на этот раз густой огонь наших ружей и пулемётов прижал их к земле. На переднем крае полегли новые убитые и раненые.

На этом этапе сражения самая сложная задача в бою лежала на правом фланге. Здесь, под прикрытием густых кустов, бульбовцы пытались обойти линию обороны и прорваться в тыл.

На самом краю этого фланга за тяжёлым пулемётом стояли Зигмус Синицкий, Мечислав Гала и Юзеф Ваховский, стрелки из третьей роты. В какой-то момент они заметили группу бандеровцев, пытавшихся украдкой пробежать в лес. Они сбили их одной очередью. Остальные поспешно отступили. Проход был заблокирован. Ни один из бандеровцев не обратил внимания на то, что это был самый напряжённый момент в обороне правого фланга и во всём сражении.

Когда Ваховский, ведя огонь по группе крадущихся нападающих, на мгновение отвернулся, раздалось несколько выстрелов. Юзек застонал, выпустил ленту с патронами и рухнул на землю.

Митек Гала наклонился, чтобы поднять раненого товарища, но в ту же секунду получил пулю в лоб.

Синицкий остался один. К своему отчаянию он обнаружил, что пулемёт не работает. Он схватил винтовку Галы и отполз влево, к своим. Через минуту он наткнулся на Станислава Ковальского, спрятавшегося за могучей сосной. Вместе они продолжили бой, обстреливая повстанцев. Но те не сообразили, в каком отчаянном положении оказался пулемётчик, и не возобновили атаки.

Около четырёх часов дня сражение ещё более усилилось; я знал, что оно может решить нашу судьбу, и поэтому нужно было бросить в бой всё, чем мы располагали.

Этим «всем» оставалась уже только наша «артиллерия» — пушки, снятые в своё время с обломков танков, брошенных после прохождения советско-немецкого фронта. Один из таких обломков подарил нам 45-милиметровую пушку212. Ребята сняли её, подготовили ходовую часть. Через несколько дней из другого танка они сняли ещё одну пушку. Об этой добыче позаботился старый Ольшевский — превосходный специалист, и его сын Казик. Благодаря этим пушкам мы в своё время заставили повстанцев покинуть их базу — Винцентовку. Теперь они должны были помочь нам ещё раз. Я приказал быстро подтянуть их на позиции. Я также отдал приказ, чтобы все гражданские лица, имеющие огнестрельное оружие, отправились на место боевых действий.

Отдав эти приказы, я вернулся к солдатам. Несмотря на усталость после нескольких часов боя, ребята были в хорошем настроении. Бульбовцы пока прекратили атаки. На переднем плане лежало около дюжины убитых, которых им так и не удалось подобрать. С нашей стороны был только один убитый и трое раненых.

Пётр Блажейчик, фельдшер

Среди раненых был подросток по имени Суликовский. Пуля пробила ему ногу выше колена. Меня возмутило, что среди сражающихся оказался четырнадцатилетний мальчик. В хаосе боя я не заметил его среди своих солдат. Я начал выяснять, как и с чьего разрешения он оказался на передовой.

В то время в Пшебраже существовал неписаный закон, согласно которому оружие, захваченное у врага, становилось собственностью завоевателя, независимо от его возраста и пола.

Конечно, мечтой каждого подростка было иметь винтовку. Солдатам, отправлявшимся на задание, обычно приходилось отбиваться от толпы юных людей, жаждущих приключений и оружия.

Во время этого боя ни у кого не было времени обращать внимание на молодых людей, которые наблюдали за происходящим из укрытия. Внезапно солдаты заметили мальчика, выбегающего из леса и ползущего к убитым бульбовцам. Он схватил брошенный патронный пояс и винтовку и начал отступать под сильным огнём банды. Достигнув края леса, он потерял самообладание. Он поднялся, а через мгновение рухнул на землю. Одному из солдат удалось оттащить его на деревья, где опытный медик Блажейчик оказал помощь раненому.

Наконец, наши орудия открыли огонь. Первые снаряды пролетели далеко за позиции банды. Мои артиллеристы опасались, что могут попасть в свои позиции, так как расстояние между воюющими сторонами было небольшим. Однако они быстро скорректировали огонь, и снаряды начали разрываться среди бандитов.

Внезапно мы услышали мощный взрыв: на стороне бульбовцев взорвалась телега, полная боеприпасов. Снаряды попадали всё точнее. Бульбовцы начали отступать, и вскоре их отступление переросло в паническое бегство. Они бросили не только своё снаряжение. Они даже оставили своих погибших на поле боя, хотя мы знали, что у них был строгий приказ забирать с собой раненых и павших товарищей.

После четырёх часов непрерывных боёв наконец наступила тишина. Солдаты вышли из-за деревьев. Мы направились к окраине поселения, которая оказалась неприступной территорией для бандитов. Здесь нам больше нечего было делать. Парни собрали оружие раненых и павших уповцев. Всего было около двадцати пяти винтовок и много боеприпасов.

Несмотря на успешное завершение сражения, мы двинулись к Пшебраже с тяжёлым сердцем. Число раненых и убитых увеличилось на троих, а тот факт, что банды всё сильнее сжимали вокруг нас хватку, вызывал самые мрачные мысли.

Солнце уже садилось за деревья. Я ехал по лесу в окружении группы парней, оживлённо обсуждавших подробности сражения. Когда мы выехали из леса, мы заметили несколько сотен мужчин, бежавших нам на помощь. Лишь немногие из них были вооружены винтовками, остальные несли косы и вилы.

Я снова подумал о судьбе тысяч людей, запертых в Пшебраже, с трепетом ожидающих исхода боестолкновения. Кто-то сообщил им, что