Красные ночи - Генрик Цибульский

Альберт лежал наверху. Он был избит сильнее, чем казалось сначала. Но даже сейчас он был в хорошем настроении. Первые его слова касались Пшебраже. Он опасался, что засада была лишь частью более крупного нападения на наш лагерь. Узнав, что всё в порядке и что сейчас нашей единственной заботой является здоровье раненых, он полностью успокоился и заверил, что через несколько дней вернётся домой, независимо от того, получит ли он разрешение доктора Калужинского.

На прощание врач сказал, что, если Владек переживёт первые три дня, появится возможность сохранить ему жизнь.

Этим третьим днем было воскресенье. К сожалению, я не смог в воскресенье уехать в Киверцы, занятый десятком других дел. Я поехал только в понедельник, полный самых мрачных предчувствий.

Это настроение ещё усугублял мой отец, который упорно совал мне в руки эти проклятые простыни. Бедный старик, подавленный столькими несчастьями, никак не мог собраться с мыслями.

Между тем уже на улицах города я узнал, что Владек жив и чувствует себя значительно лучше.

Калужинский встретил меня с улыбкой.

«Он жив, и я уверен, что он выздоровеет. Признаюсь, во время нашего первого разговора я полностью исключил такую возможность. Хорошо, что ты пришёл; я скоро поменяю повязки.»

Мы прошли в зал. Я тепло поприветствовал слегка улыбающегося Владека.

Врач приказал медсестре поднять пациента и перевести его в сидячее положение.

«Я справлюсь», — сказал больной. Он схватился за конец ремня, привязанного к противоположной боковой перекладине кровати, и, тяжело дыша, поднялся с подушки.

После снятия повязок я заметил, что зловещие пузырьки воздуха всё ещё выходили из ран, но стали гораздо слабее и реже.

Кризис утихал. Владек был спасён. Я знал, что остальное — лишь вопрос времени и тщательного, умелого лечения.

Второй раненый, Альберт, встретил меня у дверей ликующими возгласами. Он потребовал, чтобы за ним через три дня прислали повозку, так как считал, что полностью выздороветь он сможет только в Пшебраже.

Для меня это был радостный день. Я уже знал, что Владек выживет. Альберт быстро поправлялся, и я получил известие из Луцка, что Мунек чувствует себя намного лучше.

Воодушевлённый, я созвал совещание командования самообороны. Только сейчас мы подробно обсудили все обстоятельства засады. Прежде всего, выявился один основополагающий вывод: ни один участок за нашей линией обороны не был в безопасности, и в будущем необходимо строго соблюдать принцип безопасного марша. Эта безопасность должна быть достаточно надёжной, чтобы мы могли в любой момент вступить в бой с противником на равных условиях.

Мы также обсудили все выявленные недостатки в наших линиях обороны. Командиры взводов взяли на себя инициативу по внесению соответствующих изменений, каждый в своих отделениях. Эти изменения включали расширение колючей проволоки и соединение окопов. Мы также назначили нового командира роты вместо раненого Владека. Тадеуш Войницкий, недавно прибывший из Киверцов, был назначен командиром роты.

Незадолго до сбора урожая разведчики сообщили мне, что инспектора Йеске недавно несколько раз видели вблизи западных линий Пшебраже. Эта новость нас встревожила. Возможно, Йеске пытался выяснить истинную мощь наших укреплений. Мы решили провести расследование.

Мы организовали хорошо замаскированные переброски разведчиков вдоль западного участка, и уже на следующий день узнали, что Йеске направляется в Винцентовку. Сотрудники разведки установили наблюдение за Винцентовкой.

До войны эта деревня была населена исключительно немцами. Когда немецкие войска оккупировали Волынь, деревня опустела. Немцы вместе со всем своим имуществом бежали в неизвестном направлении. Остались пустые здания. Оказалось, что Йеске основал в Винцентовке своего рода частную ферму, где использовал бесплатный труд. Ферма процветала. Йеске довольно часто приезжал сюда, чтобы проконтролировать деятельность. Его маршрут проходил вдоль видимых укреплений Пшебраже, и именно это представляло для нас опасность. Мы решили действовать.

Однажды Марцел Житкевич и четверо наших ребят устроили засаду. Мы знали, что Йеске прибудет в Винцентовку в тот день — наша разведка, как обычно, действовала слаженно и тихо.

Вскоре у леса появилась повозка. Немцев было пятеро, а худой как палка Йеске выделялся среди них, словно столб в поле ржи.

Житкевич и его ребята, не медля, выстрелили из автоматов. Йеске тут же спрыгнул с повозки и помчался в противоположном направлении. Он, видимо, был уверен, что засаду устроили уповцы. С тех пор его поездки в Винцентовку почти полностью прекратились. Провинциальный диктатор на собственном опыте убедился, что его власть заканчивается сразу за городскими стенами. Если он и приезжал теперь в Винцентовку, то только тогда, когда это было действительно необходимо, и всегда с сильной охраной.

Жатва

Когда в мае я принял командование самообороной Пшебраже, этот лагерь, насчитывавший тогда четыре тысячи человек, казался мне переполненным до предела. К концу июля в деревне уже проживало двадцать пять тысяч человек. Волна беспрецедентной резни как раз достигала своего пика. После падения Гуты Степанской Пшебраже осталось единственным в радиусе многих километров относительно безопасным пристанищем для беззащитного польского населения.

Было разгар лета, но мы уже беспокоились о том, что будет, если нам придётся зимовать в Пшебраже, в тяжёлых, примитивных лагерных условиях. Ведь в течение всех долгих зимних месяцев нужно было кормить эту многотысячную армию выживших.

Выход у нас пока был только один: досмотреть за урожаем.

Жаркое лето как будто приглашало выйти в поле. А вокруг шумели бесконечные поля быстро созревающего зерна.

Бандеровцы как будто притихли. Они собирали силы, ждали. Как голодные волки, они кружили небольшими или большими стаями, обстреливали патрули и исчезали в лесах. Эти небольшие стычки не производили на население большого впечатления. Постепенно привыкали к атмосфере боевых действий, набегов и вылазок.

Но как же выйти на уборку урожая? Суетиться на обширных полях с косами и вилами означало провоцировать врага на применение пулемётов.

На собрании старейшин лагеря и командования мы разработали точный план действий.

Чтобы обезопасить себя от атак, нужно было заранее занять поля, заросли или опушки леса там, где в этот день должна была проходить уборка урожая. Эта задача легла на наши отряды. Они должны были служить постоянным прикрытием, в то время как самой уборкой урожая занималось гражданское население.

Когда в лагере разнеслась весть о нашем плане, начались лихорадочные приготовления. Ремонтировали и готовили орудия труда, доставали покрытые ржавчиной косы и серпы.

Как странно звучал в то жаркое лето 1943 года знакомый звук стучащих кос.

В назначенный день роты получили приказ занять поля, а вскоре за ними высыпалось гражданское население на повозках, с косами, серпами и вилами.

Люди сразу же приступили к