Красные ночи - Генрик Цибульский

О сушке зерна на поле не могло быть и речи. Там, где ещё утром звенели косы, к вечеру должны были остаться только голые стерни.

Не прошло и часа, как первые повозки, загружённые зерном, взяли курс на Пшебраже.

В течение многих часов зерно поступало в лагерь. Когда к вечеру был дан сигнал о прекращении работы, уставшие, но довольные косари не спеша возвращались домой. Урожай первого дня был обильным. Вокруг Пшебраже сушились сотни плотно выстроенных коп207.

В течение нескольких следующих дней уборка урожая проходила так же. Каждый день командиры рот получали точные инструкции относительно места уборки урожая и способа прикрытия. Ежедневно убирали урожай в другом месте, а бывало, что и два раза в день меняли поле.

Мы не заблуждались в том, что бульбовцы не отказались от провокаций. Разведка доносила, что они следят за нашими действиями, и особенно за передвижениями прикрывающих отрядов. Мы специально не шли им навстречу. Мы ждали.

Мы работали всегда до вечера. Только с наступлением сумерек люди возвращались в Пшебраже, и снималось прикрытие.

Первые выстрелы прозвучали только на четвёртый день. «Бульбовцы» начали с систематического, изнурительного обстрела полей, пока что с приличного расстояния. Со временем стычки с бандами становились всё чаще, и вскоре перестрелки превратились в неотъемлемый элемент уборки урожая.

Однажды жнецы отправились в окрестности Яромля, небольшой украинской деревни, о которой мы хорошо знали, что она активно сотрудничает с бандами. Прикрытие им обеспечивала третья рота. Когда люди приступили к работе, начался яростный обстрел с невиданной доселе силой. Банды атаковали в первую очередь солдат роты, блокировавшей деревню.

И снова люди почти не обращали внимания на продолжающуюся битву. В этот сезон сбора урожая вместо пения жаворонков они привыкли слышать звуки выстрелов и свист пуль.

Во второй половине дня перестрелка усилилась. Надвигалась более крупная стычка. Когда один из наших солдат, Кицинский, получил смертельное ранение, уборка урожая была остановлена.

Это была следующая жертва, которую принесли наши войска.

Нужно было что-то предпринять, поскольку бульбовцы настолько разбушевались, что нормальная работа в поле становилась невозможной.

На второй день я попросил своего заместителя Франека Житкевича заменить меня в канцелярии, а сам выступил с двумя отрядами четвёртой роты на дальнее прикрытие.

В тот день урожай собирали в окрестностях Зофиёвки, удалённой от Пшебраже на десять километров. Это было небольшое местечко, полностью разрушенное в результате военных действий.

По дороге к позициям мы очень тщательно прочесали местность, так как окружающие леса и заросли создавали отличные условия для засад.

По прибытии на место один отряд занял опушку близлежащего леса с задачей перекрыть дорогу, ведущую в Городище208 и Дерманку, а второй отправился в сторону местечка. Я сам расположился с пулемётной командой на полпути между городком и лесом. От обоих отрядов нас отделяло расстояние около одного километра.

Жнецы, приехавшие на почти ста повозках, рассыпались по полям Юзефины и Марьяновки. Безоблачное небо предвещало сильную жару. Ребята сняли с моего гнедого седло, принесли ему свежего сена и, раздевшись до пояса, сели играть в карты.

Наступил полдень. Работа была в самом разгаре. Устав от нескольких часов безделья, я вышел из тени и встал рядом с парнями, которые увлечённо играли в «око бере»209, когда в местечке раздались выстрелы.

Мой конь был оседлан в мгновение ока. Мы помчались в сторону местечка. В какой-то момент мы заметили бегущего к нам Владислава Гжибка. Тяжело дыша, он доложил, что охрана заметила несколько повозок с бульбовцами, едущих в местечко.

К сожалению, их обстреляли слишком рано, и уповцы успели укрыться в руинах. На дороге остались только повозки.

Наш отряд расположился по одну сторону дороги. Я приказал командиру второго отряда, который как раз выбегал из леса, расставить своих людей по другую сторону дороги.

Двум Зигмунтам — Синицкому и Ковальскому — я приказал затащить пулемёт в полуразрушенный дом, возвышавшийся над всей окрестностью, и дал сигнал к началу боя.

Для моих пулемётчиков это был всегда желанный момент. Эти отважные ребята, несмотря на свои неполные семнадцать лет, были среди первых добровольцев самообороны Пшебраже и постоянно демонстрировали множество примеров отваги, граничащей с безумием.

На этот раз они начали стрелять так рьяно, что группы, находившиеся рядом с повозками, исчезли в густом облаке пыли.

И вот тогда я крикнул:

«Вперёд!»

Обе команды с криком устремились к повозкам. Стоя посреди дороги, я наблюдал за ходом атаки.

Из руин прозвучало лишь несколько вялых выстрелов, после чего с земли поднялись несколько человек, и уповцы начали бежать.

Пулемёт перестал стрелять. Солдаты сняли его с руин и последовали за отрядом.

Я заметил, что некоторые парни, догнав повозки, остановились и начали заглядывать в телеги. Я подбежал к ним, сердитый и в то же время немного удивлённый.

«Вы с ума сошли?! Вместо того чтобы мчаться за бандой, вы глазеете, как сороки на орехи!»

«Командир!» — крикнул кто-то из Зигмусов. — «Бульбовцы всё равно сбежали, но какой подарок нам оставили!»

Он наклонился над повозкой и вытащил... огромный кусок колбасы.

«Не ешьте!» — крикнул я, охваченный подозрением. — «Колбаса может быть отравленной. Уповцы подкинули её, чтобы нас свалить.»

«Такая колбаса, и отравленная?» — рассмеялись они, беззаботно уплетая её.

Я заглянул в повозку. В ней лежали три пухлых мешка, набитых колбасой. Я сглотнул слюну. Колбаса была высушена и выглядела очень аппетитно. «А может, она действительно не отравленная?» — успокаивал я себя, не в силах преодолеть искушение. Я попробовал. Колбаса была великолепна. Когда остальные ребята вернулись с погони, я уже не запрещал им тоже попробовать. Как бы то ни было, это был деликатес, которого давно не видели в Пшебраже.

На остальных пяти повозках уповцы везли хлеб. Они накрыли его куртками, карманы которых были набиты боеприпасами. Видимо, это были припасы для их отрядов.

В этом бою ни одна из сторон не понесла человеческих потерь. После работы мы устроились на захваченных повозках и направились в сторону Пшебраже. Мы ехали осторожно, потому что рассчитывали, что повстанцы захотят отбить такой ценный «транспорт».

К счастью, уже в Майдане Езерском мы встретили идущий нам на помощь целый батальон пшебражцев, который, услышав звуки боя, немедленно двинулся нам на помощь.

Мы угостили ребят колбасой, пожелав друг другу как можно больше таких успешных и бескровных сражений.

В дневном приказе от 30 июля 1943 года я распорядился,