Красные ночи - Генрик Цибульский

Альберт сначала остался на телеге. Пули и осколки, правда, обошли его стороной, но, когда он выпрыгнул на дорогу, попал под колёса повозки. И ещё две другие повозки переехали его в паническом галопе, и Альберт, ужасно искалеченный, потерял сознание.

Стах Трибульский, который в момент нападения ехал на велосипеде на значительном расстоянии позади всей колонны, увидев, что происходит, развернулся и помчался в Пшебраже за помощью.

Тем временем на шоссе развернулась драматическая, неравная схватка. Уповцев было немного, но у них было подавляющее преимущество. Во-первых, они занимали выгодную позицию на вершине, во-вторых — у них был пулемёт, из которого они стреляли с близкого расстояния, и, в-третьих, они застали врасплох.

От полного разгрома колонну спас Владек. Как и другие, он успел запрыгнуть в ров. Наверху яростно лаял пулемёт, обрушиваясь на тех, кто оказался в противоположном рву. Цепляясь за кусты, Владек начал карабкаться по крутому склону. Находящиеся у пулемёта сразу заметили опасность. Достаточно было мгновения неосмотрительности, и Владек получил пулю в грудь. Он пошатнулся, но продолжал карабкаться вверх. Он был уже на расстоянии броска гранаты. Он снял с гранаты предохранитель, опёрся на одну руку и бросил её в сторону пулемёта. Ещё до того, как раздался взрыв, он почувствовал несколько новых ударов в грудь. Ему удалось бросить ещё одну гранату, и тут силы покинули его.

Броски были точными. Погиб весь расчёт пулемета. Остальные повстанцы видели, что Владек падает под кусты, но не были уверены, убит он или просто готовится к новой атаке. Опасаясь этого и видя, что спрятавшиеся в канавах солдаты начинают эффективно обстреливать их, они прервали бой и покинули ущелье.

Перестрелка стихла так же внезапно, как и началась. Те, кто выжил, начали вылезать из канав.

Первым пришёл в себя Францишек Житкевич. Он огляделся по полю боя и сразу заметил раненого Владека, который, не дожидаясь помощи, оторвал рукав от рубашки и пытался остановить кровь. Житкевич с помощью Марьяна Пашковского погрузил раненого на повозку и помчался в сторону города.

Когда помощь из Пшебраже прибыла на место стычки, в ущелье уже царила тишина. Трое раненых: Лейман, Альберт и Владек, были уже на пути в город. Из солдат, которые ехали в тот день в Киверцы, немногие вышли из беды живыми.

Тем временем патрули доложили, что в окрестностях появилось несколько подозрительных лиц. Я немедленно решил организовать погоню. В тот момент, когда мы уже собирались выезжать, из Киверцов на велосипеде приехал Станислав Ковальский, один из тех, кто отвозил раненых.

«Пан комендант», — сказал он с грустью, — «если вы хотите ещё застать брата живым, то, пожалуйста, поторопитесь. Так сказал доктор Калужинский...»

Эта новость потрясла меня. Я передал свои обязанности Малиновскому, схватил велосипед и через несколько минут уже был в больнице.

В коридоре я встретил доктора Калужинского. По его лицу было всё понятно. Он пригласил меня в свой кабинет.

«Ну что ж, пан Генрик», — сказал он, глядя куда-то в сторону. — «Четыре пули пробили правое лёгкое, пятая, выпущенная где-то сбоку, прошла через всю грудь, от левой лопатки до правой...»

«Владек умрёт?» — я смотрел на врача, горячо желая, чтобы он ответил отрицательно.

«Ну, в конце концов, никогда наверняка не знаешь, но раны более чем опасны. Если он выйдет из этого целым и невредимым, можно будет говорить об исключительной удаче и железном здоровье...»

Мы направились в палату. У самой двери лежал умирающий Казимеж Лейман, стрелок второй роты.

С трудом узнал я Владека. Он больше походил на восковую фигуру, чем на живого человека. Только едва уловимое дыхание свидетельствовало о том, что в его теле ещё бьётся жизнь. Я рядом с ним в молчании и с ужасом думал о том, что он умирает. Я уже видел отчаяние родителей, сестёр, братьев.

Из оцепенения меня вырвал доктор Калужинский. Он потянул меня за рукав и отвёл к Альберту. Василевский был без сознания. Время от времени он беспокойно шевелился и тихо стонал. Доктор успокоил меня, сказав, что Альберт только получил сильные ушибы, но у него нет никаких серьёзных внутренних повреждений или переломов.

«Он долго пролежит, прежде чем сможет взять винтовку в руки», — сказал он.

Глядя на столь близкое мне лицо товарища и друга, я осознал, что на долгое время лишился своей правой руки, лучшего советника и отважного солдата. Удар, нанесённый нам бульбовцами на дороге под Киверцами, был очень болезненным.

У входа в госпиталь я встретил Франека Житкевича. Мы поздоровались, как после долгой разлуки. Только из его рассказа я смог точно восстановить ход нападения.

В Пшебраже царила мрачная атмосфера. В одной стычке мы потеряли троих человек, двое из которых занимали ответственные должности в нашей самообороне.

Доктор Генрик Калужинский, директор больницы в Киверцах

На следующий день с самого утра я отправился в Киверцы. Отец и моя десятилетняя сестра Владзя, плача, собирали чистые простыни, в которые я должен был завернуть тело брата. При этом они наставляли меня, чтобы я хотя бы берёг себя, потому что засада может повториться.

В пути меня сопровождали несколько солдат. На этот раз мы поехали в обход, через лес, петляя по тропинкам и кочкам.

На площадке перед больницей стояла группа знакомых. Какая-то девушка перегородила мне дорогу:

«Пан комендант, не беспокойтесь, брат жив.»

Обрадовавшись этой новостью, я сердечно поблагодарил её и вбежал в больницу.

Владек уже пришёл в себя. Я стоял у его кровати, ничего не говоря и ни о чём не спрашивая. Исхудалое лицо Владека покрывала смертельная бледность, пересохшие губы свидетельствовали о мучающей его лихорадке. Я почувствовал, как из глаз текут слезы, которые, несмотря на все усилия, я никак не мог сдержать.

«Почему ты плачешь?» — услышал я слабый голос брата. — «Мунек поправится. Впрочем», — с трудом добавил он, — «столько из нас погибло и погибнет, может, теперь моя очередь... Было бы хуже, если бы именно ты лежал сейчас на моём месте. А может, я ещё выздоровею?» — закончил он слабеющим голосом.

Судя по тому усилию, которое он вкладывал в каждое слово, было ясно, что говорить ему причиняет огромную боль. Отчаяние сдавило мне сердце. Слёзы сами наворачивались на глаза.

Я вышел в коридор. Когда я снова оказался в палате, врач делал Владеку повязку. С каждым вздохом больного из ран вытекали кровавые пузырьки.

Стараясь говорить бодрым тоном и утешительными словами, я попрощался с братом и заверил его,