Красные ночи - Генрик Цибульский

Для нас в этом были и хорошие, и плохие стороны. Хотя из-за этого банды и выросли численно и пополнились новыми запасами оружия, но в то же время пошатнулось прежнее доверие немцев к украинцам, а с практической точки зрения на некоторое время перестали существовать полицейские посты.

Вскоре немцы приступили к набору добровольцев и восстановлению штата полицейских постов.

«Думаю, было бы неплохо, если бы у нас было несколько своих людей в полиции», — сказал я однажды в штабе.

Мои заместители подхватили эту мысль. Мы выбрали шестерых надёжных и сообразительных ребят, и уже через два дня они разгуливали по улицам Киверцов в полицейских мундирах. С тех пор нам не приходилось опасаться серьёзных неожиданностей со стороны полиции. Ребята докладывали нам обо всём, что считали важным для дел Пшебраже.

Армия Крайова и Луцкая инспекция помогали нам получить информацию про немцев.201

В сборе информации нам также помогали проверенные железнодорожники из Луцка и Киверцов. Наш человек также работал в качестве переводчика Йеске. Благодаря этому интересные новости поступали к нам напрямую из кабинета Йеске, из канцелярии начальника станции Лутовского, из инспекции Армии Крайовой и из полицейских участков.

До сих пор разведкой руководил Дрзевецкий, но это была пешая разведка. В более длительных рейдах ему помогали Янек Красновольский, Юзеф Войталук и Тадеуш Волак. Мы решили создать конный разведывательный отряд, более боеспособный, чем пеший, и лучше вооружённый.

Было очевидно, что никто не справится с этой задачей лучше, чем бывший сержант Станислав Копровский. Мы также доверили ему командование и организацию разведки. Старый солдат с энтузиазмом принялся за дело. Опытным взглядом он отобрал сорок лошадей из нескольких сотен крестьянских лошадей, выбрал сорок юношей, и вскоре конная разведка — новое подразделение Пшебраже — была готова к выполнению своих задач.

Тростянец

Недавние попытки вести переговоры с лидерами украинских националистов закончились неудачей. Однако мы по-прежнему не упускали ни одной представившейся возможности для небольших, локальных соглашений и уступок. У нас было множество доказательств дружбы, помощи и сочувствия со стороны многих украинцев, трезво и по-человечески смотрящих на происходящие события. Нам были известны целые украинские деревни, решительно отмежевывавшиеся от националистического движения. У нас было много примеров спасения людей, целых польских семей, украинскими семьями, которые позже гибли от рук мстительных убийц.

Однако часть украинских сёл, населённых до недавнего времени мирными людьми, под давлением банд превращалась в очаги украинского фашизма. Своих соотечественников, пытавшихся сохранить нейтралитет, националисты рассматривали как врагов. Каждый украинский дом должен был стать крепостью «самостоятельной» Украины. Одни поддерживали банды из убеждения, другие просто боялись мести «уповцев». Так было, например, с Тростянцом. Это большое село стало для «уповцев» отправной точкой для набегов на Пшебраже.

Условия здесь были превосходными. Тростянец, живописно расположенное село, находился от Пшебраже всего в семи километрах. Каждый дом, окружённый зеленью вишнёвых садов, своим видом свидетельствовал о благосостоянии жителей.

Ещё до войны в Тростянце были аптека, общинный дом, а также известная во всей округе средняя сельскохозяйственная школа. Именно она распространяла относительно высокую сельскохозяйственную культуру на близлежащие украинские и польские деревни. В здании сельскохозяйственной школы теперь размещалась подстаршинская202 школа уповцев. Вершина высокой церковной башни была отличным наблюдательным пунктом. Оттуда просматривалась вся окрестность в радиусе многих километров. Бандиты чувствовали себя здесь хозяевами положения.

Наша самооборона последовательно стремилась создать вокруг себя, в радиусе многих километров, полосу «мёртвой земли» и лишить банды возможности наносить удары с близкого расстояния.

Польские деревни, окружавшие Пшебраже, уже не существовали. Немногие украинские деревни либо опустели, либо — как, например, деревня Озеро — торжественно пообещали сохранять нейтралитет. Остался только Тростянец. Мы уже давно пришли к выводу, что рано или поздно именно оттуда будет нанесён решающий удар по нам. Утомлённые частыми набегами небольших групп повстанцев, всегда ускользающих в одном направлении — к Тростянцу, — на этот раз мы решили атаковать первыми.

За несколько дней до вылазки я получил из Киверцов доклад о том, что в Пшебраже появился «немецкий шпион» Губала. Пшебраже теперь было как пруд, в котором такая «щука» могла с успехом рыбачить. Его нужно было как можно скорее выловить. В этом мне помог случай.

В докладе Губалу описывали как молодого, восемнадцатилетнего парня и рекомендовали немедленно ликвидировать его.

Эта новость меня встревожила. Видимо, немцы уже почуяли, что Пшебраже разрослось больше, чем они предполагали, и теперь хотят провести генеральную чистку, после которой снова придётся остаться с теми несколькими заржавевшими трубами, выделенными нам по великой милости.

Мы начали осторожные поиски. У нас не велось никакого учёта населения, каждый мог прийти к нам и уйти, когда захочет. В двадцатитысячной толпе можно было месяцами искать одного человека, а мы ведь не могли разглашать, что интересуемся неким Губалой.

Вечером того же дня, когда я получил сообщение, возвращаясь домой, я встретил на дороге двух молодых людей. Их лица были мне совершенно незнакомы. Я подошёл к ним и спросил, откуда они приехали и что делают в Пшебраже.

Первый из них объяснил, что он беженец, как и многие другие, и живёт у одного из местных фермеров. Второй сказал, что только сегодня прибыл из Киверцов. Здесь у него нет знакомых, но он хочет вступить в отряд самообороны, чтобы сражаться с бандами.

Я уже был уверен, что это тот самый человек, которого мы так усердно ищем.

«Ваша фамилия?»

«Губала.»

«Кто вас сюда направил?» — спросил я, стараясь говорить безэмоциональным тоном.

Он назвал какую-то незнакомую фамилию.

«Вы знаете, кто я?»

«Не знаю. Я здесь ещё никого не знаю.»

«У вас есть какое-нибудь оружие, гранаты?»

«Только пистолет.»

«Отдайте.»

Без удивления и признаков беспокойства он отдал мне пистолет.

В этом жесте было столько естественной искренности и доверия, что, сбитый с толку, я внимательнее присмотрелся к его лицу. Что-то этот парень не выглядел шпионом.

Мои мысли работали на полную мощность. Как можно расстрелять человека без суда, без доказательств вины? Этого не оправдывали даже условия войны.

«Я комендант Пшебраже», — наконец обратился я к парню, который и не подозревал, что сейчас решается его судьба. — «Для обороны нам нужны именно такие молодые смелые парни, как ты. Пока что я зачисляю тебя в первую роту. Явись к командиру и сошлись на моё решение. А эту игрушку» — я вытащил из кармана его пистолет —