Красные ночи - Генрик Цибульский

выделен участок для укрепления колючей проволокой. Через каждые двести метров мы возводили массивные бункеры из земли и сосновых брёвен. Пулемётные гнезда были укреплены либо внутри них, либо между ними. На помощь было привлечено всё население. Каждому было поручено выполнять определённые задачи, и каждый должен был внести ощутимый вклад в укрепление Пшебраже.

Перед нами стояла огромная задача. Периметр колючей проволоки и укреплений теперь должен был составлять двадцать километров. Начали они с демонтажа старой колючей проволоки, окружавшей саму деревню, и установки новой в виде широкой дуги.

Работа продвигалась быстро. Люди горели желанием приступить к делу. Они отправились в поле на поиски колючей проволоки. Перед колючей проволокой была вырублена полоса леса шириной в несколько десятков метров. Цель заключалась в том, чтобы затруднить приближение к колючей проволоке и подготовить удобную зону обстрела.

Солдаты четвёртой роты

Первой свою задачу выполнила третья рота под командованием Тадеуша Мельника. Через каждые несколько метров вдоль её маршрута были расставлены различные препятствия: окопы, соединительные траншеи, бункеры и пулемётные позиции. Всё это было окружено густой колючей проволокой и эстакадами, через которые не смог бы перепрыгнуть даже сам дьявол.

Остальные роты аналогичным образом укрепили свои сектора. Соединяющие траншеи вели с обеих сторон к опорным пунктам других рот. С тыла мы могли бы обороняться неделями, если бы у нас было достаточно боеприпасов и продовольствия.

Превращение Пшебраже в укреплённый лагерь рано или поздно могло броситься в глаза немцам и доставить нам немало хлопот. Немцы проверяли нас очень редко. У них было однозначное мнение о характере нашего скопления: просто тысячи поляков, собравшихся в Пшебраже, отчаянно защищаются от нападений бандеровцев.

Со временем визиты немцев становились всё реже. На фронте у них дела шли плохо, оккупированная страна выходила из состояния бездействия. Партизанские отряды росли как грибы после дождя. Поэтому проблем становилось всё больше, а дорога из Киверцов в Пшебраже приобретала крайне дурную славу.

Все «конфликты», возникавшие между немцами и Пшебраже, безошибочно улаживал гражданский комендант Пшебраже Людвик Малиновский. Он уже лучше всех знал, как и с кем разговаривать, сколько и кому дать взятку, чтобы немцы закрыли глаза на то или иное. На него же, как известно, возлагалась организация гражданской жизни в Пшебраже, урегулирование всех внутренних споров. Ему, а также старосте деревни Пшебраже Францишеку Людвиковскому, подчинялась гражданская жандармерия, в деятельность которой не вмешивалось командование обороны. Людвик Малиновский и подчинённые ему люди вели чрезвычайно сложную и запутанную в наших условиях политику кажущегося нейтралитета по отношению к оккупантам. Люди из военного командования старались не попадаться на глаза немцам. Задача состояла в том, чтобы гитлеровцы из Киверцов или Луцка даже в памяти не ассоциировали лица защитников Пшебраже.

Когда немцы приезжали в Пшебраже за рабочими, они, как правило, не рыскали по лагерю. Они собирали рабочих и быстро уезжали, поглощённые собственными проблемами.

Не знаю, как бы выглядели немецкие офицеры из Киверцов, Йеске и Краучман, если бы они прошли вдоль нашей колючей проволоки, осмотрели наши позиции сопротивления и пересчитали наше вооружение. Но так уж получилось, что все наши линии обороны проходили через леса, и для их обнаружения потребовался бы специальный поиск.

Однажды перед школой остановились две немецкие машины. Из одной из них вышел начальник полиции из Киверцов и приказал немедленно вызвать старосту деревни и его людей.

Вскоре перед школой собралась большая группа из нас. У коменданта было угрожающее выражение лица.

«Я прекрасно знаю», — кричал он по-польски, — «что здесь организуется огромная банда! У вас не только наши винтовки, но и пулемёты, гранаты и миномёты! Не думайте, что мы слепы. Если это окажется правдой, или если вы используете наше оружие для нападения на немецкие полицейские участки, вас ждёт жалкий конец!»

«Но, командир», — робко перебил Франек Житкевич, — «у нас есть только те винтовки, которые нам выдали. Где бы мы взяли миномёты или пулемёты? Конечно, мы нашли несколько старых оружий с фронта в лесу, но они совершенно непригодны. Мы просто пугаем бандитов, говоря, что у нас много оружия. И вообще, это, вероятно, просто слухи...»

Я посмотрел на Франека и остолбенел от удивления. На его спине блестела великолепная сталь финского автомата. С тревогой я подумал, что будет, если немец обратит внимание на это «незначительное» несоответствие в рассуждениях Житкевича. «Не остаётся ничего другого, как разгромить немцев, но так, чтобы ни одна живая душа не сбежала из лагеря», — лихорадочно думал я.

Однако комендант так топал ногами, орал, грозил кулаками и дрожал от возмущения, что на Франека вообще не обратил внимания. Из его слов следовало, что украинцы из Тростянца, откуда он как раз возвращался, в меру своих возможностей подробно проинформировали его о растущей силе Пшебраже.

«Слухи?!» — ревел он. — «Я вам, бандиты, покажу, что такое слухи! Мы только что приехали из Тростянца. Все мне говорят, что здесь гнездится банда, которая каждую ночь нападает на украинские деревни, на полицейские посты и сваливает вину на партизан!»

«Тростянец — это украинская деревня. Там сидят одни только УПА-шники. Неудивительно, что они обрушивают на нас клевету!» — воскликнул Франек. — «Но какую вероломную клевету! Сами нападают и убивают невинных людей, стреляют в полицейских, а потом говорят, что это мы!» — восклицал он с нарастающим возмущением, видя, что эта отчаянная речь постепенно убеждает немца.

Фриц долго смотрел на Франека, и наконец нецензурно выругался по-немецки. Он сел в машину и кивнул своим. Они уехали. Мы смотрели им вслед в полном ошеломлении.

«На этот раз получилось!» — вздохнул Франек.

«Надо признать, что повстанцы придумали неплохую уловку. В конце концов, когда-нибудь они смогут их убедить. Тогда немцы проведут более тщательный осмотр — и всё пропало! Надо бы отплатить им за такое, и как можно скорее», — заметил я. — «Но ты, Франек, даёшь, у тебя, брат, хладнокровие и наглость, какие поискать!»

«Почему?»

«Как это, почему?! Ты объясняешь немцу, что в Пшебраже всего лишь с дюжину старого оружейного хлама, но при этом у тебя за спиной висит автомат. Не каждый так сможет выкрутиться!»

«О, чёрт возьми!» — Франек только сейчас заметил свою ошибку. — «Я совсем забыл об этом.»

Весной 1943 года полицаи со всех близлежащих участков в один день забрали оружие и ушли в леса. Теперь они предпочли сами, по собственной инициативе, поджигать и грабить, как это уже давно делали члены Украинской повстанческой армии и «независимые» банды.