Красные ночи - Генрик Цибульский

Радость немцев при виде этого подарка была не меньше, чем восторг Краутчмана при виде золота. «ганси, ганси»200, — повторяли они один за другим, ощупывая со всех сторон.

Они едва взглянули на разрешение. Открыли подвалы, полные боеприпасов, и пригласили нас в свой кабинет. Я слегка подмигнул Франеку. Он должен был быть частью нашей компании, пока мы будем суетиться на складе. Я привлёк к помощи четырёх самых сильных парней из Пшебраже. Вооружившись лопатами для картофеля и прочными мешками, мы спустились в подвалы. Нас поразило их богатство. Внутри нескольких подвальных помещений были груды боеприпасов.

Мы принялись за работу. Двое парней держали мешки, двое других наполняли их наполовину мощными бросками. Мы несли их к телегам, высыпали содержимое под насвистывание, а затем практически бегом спускались обратно вниз.

Прошли минуты. Я беспокойно расхаживал между подвалами и кабинетом немцев, проверяя социальные навыки Франека Житкевича. Немцы по-прежнему были в восторге. Водка и ветчина оказались очень вкусными. Разговор становился всё более оживленным и почти дружеским.

Парни метались, словно в кипящем котле. Пот струился по их лицам, и они неустанно трудились, как заведённые. Они понимали всю серьёзность этой гонки. Каждое движение лопаты означало десятки патронов в подсумках.

Через час повозки были заполнены до отказа. В углу одного из подвалов я заметил лёгкий пулемёт. Немного поколебавшись, я всё же упаковал его в мешок и поставил на повозку. Мы накрыли повозки одеялами.

Всё было готово. Я подал знак Франеку, и мы начали прощаться с немцами.

Францишек Житкевич, первый заместитель коменданта самообороны в Пшебраже

Они даже не взглянули на груз. Им было совершенно безразлично, взяли мы десять или сто тысяч патронов. Никто их не проверял, им не нужно было никому отчитываться, поэтому они не чувствовали необходимости проверять содержимое. Особенно после такой сытной трапезы...

Когда один из парней цокнул языком в сторону лошади, я забеспокоился, что лошадь не сможет пошевелиться. Лошадь кое-как пошевелилась, но, когда её подкова соскользнула с камня, из-под копыт полетели искры.

Первые повозки вели полицейские. Повозки были крытыми, поэтому кто мог догадаться, что они наполнены боеприпасами? Только к вечеру уставшие лошади дотащили свой бесценный груз до места назначения. При виде нашей добычи партизаны потеряли дар речи. «С таким количеством боеприпасов вы могли бы даже двинуться на Берлин», — говорили они один за другим.

Захват трёх телег с боеприпасами стал для нас поворотным моментом. Мы спрятали боеприпасы в бункерах и тщательно их обезопасили. Теперь мы могли заняться другими делами.

До конца июня наша самооборона носила наполовину гражданский характер. Солдаты взвода шли на дежурство, как на работу. После завершения караула или выполнения задания они отправлялись домой.

Они сами одевались и ели. Только в случае тревоги от них требовалось явиться в назначенное место.

В случае внезапного нападения на отдалённый оборонительный пункт было невозможно немедленно мобилизовать все силы. Прежде чем мобилизованные солдаты успевали собраться, отряды бульбовцев могли прорвать колючую проволоку и атаковать центр лагеря. Поэтому мы решили разместить отдельные взводы в специально отведённых местах.

Вторым шагом, направленным на улучшение самообороны, стала организация отдельной военной кухни. С тех пор обеспечение солдат питанием стало общей задачей. Их задачей была защита населения, а задачей населения — обеспечение продовольствием. Жители Пшебраже с готовностью согласились с этим. Было введено добровольное налогообложение, размер которого зависел от средств каждой семьи.

Первоначально у нас размещалось около ста двадцати человек. Сразу же была введена строгая дисциплина: действовало ежедневное расписание и не разрешалось покидать казармы. Повсюду царил военный порядок: сборы, донесения. Способ отдачи приказов ничем не отличался от военного.

У этого были свои преимущества. Свободная, сплочённая атмосфера быстро исчезла из подразделений, где каждый, по сути, делал всё, что хочет, и все просто друзья, и ничего больше.

Теперь даже мой брат Владек, входя в офис, гордо вышагивал с чувством долга и щёлкал каблуками. Пусть парни знают, что хоть брат или сват — это подчинённый.

У нас также возникли серьёзные проблемы с общей «миской». Первоначально мы готовили в одном котле и раздавали еду отдельным взводам. Однако этот метод оказался неудобным. Бегать по Пшебраже с полными котлами от взвода к взводу стало громоздким, неэкономичным и даже нелепым.

Начальник штаба Станислав Ольшевский решил, что каждый взвод будет готовить себе еду самостоятельно. Число взводов росло с каждым днем. Теперь не проходило и дня без того, чтобы какой-нибудь взвод не докладывал о новом солдате на вечерней перекличке. Увеличивалось количество оружия и боеприпасов, а также число защитников. Парни жаждали сражаться; у нас был широкий выбор. Однако мы редко принимали безоружных, разве что для чистки картошки. Поэтому каждый пытался самостоятельно раздобыть желанное оружие. Был только один способ: за деньги или за жирного гуся, часто тайно добытого во дворе отца, претендент на солдата покупал винтовку или пистолет в Киверцах или даже в Луцке.

Желание сражаться с УПА чаще всего испытывали молодые парни. Устав от бездействия, они хотели доказать свою состоятельность. Зачастую это были те, кто потерял близких и теперь жаждал мести. Как правило, они были одними из самых храбрых, но дисциплина в лагере была самой суровой.

Конечно, мы приветствовали всех желающих, даже тех, кто не имел при себе оружие. Однако мы также становились всё более осторожными, опасаясь шпионов, как немецких, так и УПА. Хотя во время обороны Пшебраже мы ни разу не сталкивались со шпионами из УПА, я был убеждён, что среди этой 20-тысячной массы беженцев обязательно найдутся информаторы. Мы проводили каждого добровольца через предварительное «собеседование». Обычно мы спрашивали их, откуда они приехали, чем занимались, почему присоединились к нам, где их семьи и так далее.

После этого первичного осмотра новоприбывшего помещали в отделение. Ему или ей присваивали псевдоним, и за ним или за ней наблюдали в течение определённого времени.

К первой половине июля численность каждого взвода составляла сто двадцать человек. Их повысили до роты.

Таким образом, в распоряжении Пшебраже теперь оказался целый батальон. Каждая рота теперь имела комплексную программу обучения, включающую строевую подготовку, обучение обращению с оружием, тактику, рукопашный бой и тому подобное. Парни осваивали военные навыки и погружались в атмосферу регулярной армии.

Времени было мало. Нападения вокруг Пшебраже участились, деревни горели, казармы находились в состоянии постоянной готовности. Каждой роте был