Красные ночи - Генрик Цибульский

Волонтёры медленно исчезают за окном. Проходят минуты. Тишина. Либо уповцы действительно ушли, либо они ждут новых смельчаков.

Теперь появляются четыре женщины. Их спускают на веревках. Через мгновение мы слышим их громкие крики: «Выходите, здесь никого нет!». Начинается эвакуация. Мы до последнего боялись открыть дверь. Около восьмидесяти человек спустились на верёвках и исчезли в ночной тьме.

Все эти события разворачивались на моих глазах. Увидев, что остальные люди исчезают в окне, я испугался. Они не думают о раненых. Каждый спасает только себя.

«Люди, заберите раненых!» — кричу я.

Никто уже не слышит. Через мгновение нас осталось только четверо: Анелька, мой раненый брат, маленький Юзек Бисяга и я. Все раненые, которые могли передвигаться самостоятельно, сбежали.

Я должен был любой ценой выбраться из этой гробницы. Я сказал Анельке, чтобы она разбудила парня. Вдвоём они привязали меня к метле и начали медленно спускать на верёвке.

Внизу меня ждала новая задача: я должен был отвязаться и отойти хотя бы на метр от стены, чтобы освободить место для остальных. Это занятие стоило мне больших мучений.

Вскоре все оказались внизу. Мой брат Ежи был тяжело ранен, но у него были здоровые ноги, и он мог передвигаться самостоятельно. Меня отнесли в ближайшие кусты малины. Анелька велела мне лежать тихо и ни в коем случае не выдавать своего присутствия.

Я остаюсь один. С того момента, как я был ранен, прошло уже три часа. Я чувствую, что постепенно теряю сознание, начинаю бредить. Вот я вижу уповца, крадущегося ко мне, вижу его дикие, блестящие глаза...

Рассветает. Моё тело сотрясает сильная дрожь. Вдруг я слышу... да, я ясно слышу, что кто-то зовёт меня по имени. Я ещё достаточно в сознании, чтобы осознавать угрожающую мне опасность, поэтому не отвечаю, к тому же я уверен, что этот зов — ещё одна моя галлюцинация.

Я продолжаю прислушиваться. Теперь я слышу отчётливее какой-то мужской голос, протяжно зовущий: «Славок!».

Если я не отвечу, меня здесь никто не найдёт, и меня ждёт неминуемая смерть. Поэтому я кричу раз, потом другой. Зов затихает. Вдруг ужас лишает меня дара речи. Передо мной стоит знакомый украинец, Виктор Падлевский. «Конец!» — пронеслось в моей измученной голове. — «Столько трудов напрасно», — подумал я и закрыл глаза. Через мгновение я открываю их и вижу, что Падлевский плачет. По всей видимости, он рыдает. Он громко ругает своих соплеменников за то, что они сделали с людьми там, у стены церкви, и за меня, за этот окровавленный человеческий обломок.

Вскоре, оповещённый Анелькой, на телеге приезжает её отец.

Вместе они загружают меня на телегу и отвозят в квартиру другого украинца, Парфенюка.

Здесь я пролежал весь следующий день. Во вторник утром оба украинца отвезли меня в больницу в Локачах. Ногу, однако, спасти не удалось...»

После выписки из больницы Славош Дембский вступил в партизанский отряд, где пробыл до весны 1944 года.

Подготовка

Известия о кровавом воскресенье в Кисилине и Порыцке дошли до Пшебраже с большим опозданием. Отголоски этих трагедий ещё больше мобилизовали нас на усиление оборонительных мер.

Нашему плану по увеличению численности взводов до уровня роты мешало лишь отсутствие достаточного количества винтовок.

До сих пор мы не знали точно, сколько оружия находится в Пшебраже. Помимо того, что имелось у солдат, входящих в состав четырёх взводов, нужно было ведь ещё принять во внимание оружие, находящееся в руках неорганизованного гражданского населения.

Сколько оного было? Что это за оружие? В каком состоянии? Пока никто не мог этого определить. Поэтому мы решили зарегистрировать всё, что представляло хоть какую-то боевую ценность. Местные фермеры и беженцы ведь прятали на чёрный день всевозможные обрезы, пистолеты, винтовки, охотничьи ружья и дробовики, гранаты и боеприпасы.

В те горячие времена всё это должно было оказаться в руках отважных, обученных солдат. Поэтому мы объявили нечто вроде запрета на частное оружие. Каждый ствол должен был быть использован, каждая граната и каждый патрон должны были быть переданы в наше распоряжение.

Население смогло оценить мудрость этого решения. Всего за несколько часов частное оружие оказалось в штабе обороны.

Чего там только не было! Русские винтовки и пистолеты, немецкие времён Первой мировой войны, польские, турецкие, голландские, итальянские, американские, финские, английские и даже... японские!

Короче говоря, это была коллекция всего, что было произведено практически во всех странах за последние лет тридцать или более.

Конечно, в этом разнокалиберном собрании было много бесполезного, изношенного железа, возможно, пригодного для тренировок, но не для борьбы с бандами УПА.

К сожалению, нам также пришлось отложить в сторону несколько ещё пригодных к использованию винтовок экзотических производителей, для которых не было подходящих патронов. Нам удалось раздобыть лишь несколько десятков патронов для японских и итальянских винтовок. Голландская винтовка могла произвести только семьдесят выстрелов, и это были единственные патроны, которые мы для таковой заполучили.

Мы раздали эти уникальные экземпляры лучшим стрелкам. Ни одна пуля не могла быть потрачена впустую, потому что после, например, девяностого выстрела из итальянской винтовки, оружие нужно было вернуть на хранение.

Все приобретённые экземпляры нуждались в тщательной чистке и ремонте. Стволы были сильно проржавевшие, а некоторые детали отсутствовали, как правило, приклад или ударник.

Нам помогли преданные своему делу, опытные слесари и люди, для которых ремонт оружия не был чем-то новым.

Таким образом, была создана оружейная мастерская лагеря. Её возглавил Казимеж Ольшевский, бывший унтер-офицер бронетанковых войск. Во всех делах ему помогал племянник Тадеуш.

Хотя во второй роте была ещё одна, меньшая по размеру оружейная мастерская, которой руководил Зенон Пашковский, Ольшевский оказался величайшим мастером своего дела. В примитивных условиях, имея при себе лишь напильник, наковальню, молоток и плоскогубцы, он смог восстановить до рабочего состояния даже самые изношенные детали. После долгих испытаний он освоил секрет закалки стали. Это был настоящий прорыв для оружейника. Ольшевский немедленно приступил к производству... автоматического оружия. Всё, что нужно было сделать, это доставить ему ствол, и через несколько дней из «фабрики» Ольшевского выходило новое оружие. Он мог изготовить всё: затвор, прицел, приклад и многое другое. Однако для изготовления ствола требовалось высокоточное оборудование, и даже самые большие усилия талантливого мастера оказывались тщетными.

Мы также были обязаны Ольшевскому захватом двух пушек. В этом районе остались обломки двух танков со времён немецкого наступления. Когда над Пшебраже нависла опасность, Ольшевский вспомнил о бронированных колоссах.

Мальчишки разобрали