Красные ночи - Генрик Цибульский

«Не знаю. Достаточно уже женских стенаний. Я уезжаю, пусть будет, что будет. Уже с весны ворчат, что из-за меня погибнем. Едете?»

«Подождём ещё», — ответил один из фермеров, о котором было известно, что у него дома есть винтовка и несколько гранат, спрятанных со времён, когда здесь был фронт. — «Придут несколько бандитов — их отпугнём, а если появится большая банда, то мы всегда успеем сбежать.»

Самое необходимое уже было на телеге. Лодзя вывела детей, отец привязал двух коров сзади телеги. Когда они уже собирались трогаться, Цибульская ещё раз вбежала в дом и вернулась со старым будильником.

Хозяин щёлкнул языком, и повозка выкатилась на дорогу. На окраине деревни их остановил Мелер, небогатый фермер, у которого не было средств на собственную лошадь.

«Возьмёте меня с собой? Всё собрано. Не так много, можно было бы нести на спине, но такая долгая дорога...»

«Хорошо. Кобыла как-нибудь потянет, а нам будет веселее.»

«Я думал, что поедет вся деревня, и я поеду с кем-нибудь ещё», — объяснял смущённый Мелер.

Наступал тёплый июльский вечер. Повозка быстро продвигалась вперёд. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, когда они доехали до Марьяновки. Они остановились у Каспера Цибульского, с которым их связывало далёкое родство, стёртое и затерянное среди многочисленных в этих краях семей с этой фамилией.

В деревне царило большое волнение. В тот день в окрестностях несколько раз встречались группы вооружённых людей. Было принято общее решение, что на рассвете все отправятся в Пшебраже. Ночью были выставлены усиленные караулы, Пётр Цибульский должен был нести вахту вместе с другими до полуночи, а потом его должен был сменить Каспер.

Утром, когда люди, измученные нервным ожиданием, погрузились в глубокий сон, в деревне раздались ужасные крики и выстрелы.

Мелеры и Цибульские выбежали из дома, но за сараем попали под сильный, хотя, к счастью, неточный, огонь. Пётр схватил младшего ребёнка и бежал со всей группой. Путь был только один: через зерновые поля в Добржанский лес. Однако через несколько десятков метров рожь заканчивалась, и беглецы вышли на широкую поляну. Теперь от леса их отделяла только эта поляна.

Бульбовцы предвидели это. Лес и луг были окружены. По бегунам открыли огонь, но они снова промахнулись. Утренняя роса оставила явные следы их побега.

«Рассредоточьтесь!» — крикнул Цибульский, поворачивая налево к зарослям кустарника. Однако стайный инстинкт оказался сильнее. Вместо того чтобы рассредоточиться и затруднить бульбовцам поиск отдельных беглецов, обе семьи побежали в одном направлении. Все они забежали в небольшую заросль кустарника.

Уповцы, ругаясь, искали беглецов. Они хаотично рыскали, призывая друг друга поторопиться.

Замершая от ужаса группка прислушивалась к шагам своих преследователей. Вдруг один из бандитов наткнулся на укрытие.

«Ляхи!» — воскликнул он торжествующе.

Уповцы в мгновение ока сбежались на этот крик. Людей вытащили из зарослей. Цибульский узнал их. Это были его знакомые из Городища и Сильна.

«Земляк, я когда-то косил у тебя, помнишь? Хочешь нас всех убить?» — пытался он вразумить бандита.

Через секунду на головы Цибульского и Мелера обрушились два мощных удара.

«Ложись, ложись», — кричали бандиты женщинам и детям, окаменевшим при виде двух мужчин, убитых на их глазах.

Лодзя бросилась бежать. Прозвучал выстрел. Девушка вскинула руки вверх и опустилась на землю. Её смерть была самой лёгкой.

Бандиты убивали женщин и детей ударами прикладов и штыков. Одиннадцатилетний Янек Цибульский мог в этой суматохе убежать. Никто его не заметил. Однако вид умирающего отца приковал его к месту. Он подбежал и, не осознавая опасности, уткнулся головой в полы отцовской подшитой мехом куртки.

Он получил удар прикладом, но мех куртки смягчил силу удара. Бандит, увидев, что мальчик ещё жив, несколько раз ударил его штыком. Наконец банда, подгоняемая нарастающей стрельбой, удалилась в сторону деревни.

Янек, однако, остался жив. Дополуденное солнце вернуло ему сознание. Его тело покрылось твёрдой коркой застывшей крови. Вдруг он услышал слабый крик:

«Мамочка, воды!»

Он узнал голос малолетнего сына Мелеров. Его крики громко раздавались в утренней тишине. Янек с ужасом подумал, что бандиты могут их услышать и вернуться.

Он попытался подняться, но смог только встать на колени. Он огляделся. Все лежали в куче, как и застала их смерть. Никто не выжил. Его отец, мать, сёстры...

Он вытер лицо рукавом куртки. Когда он наклонялся, при каждом глубоком вдохе воздух вырывался из его проколотых лёгких. Разбитая голова ужасно болела. В ней царили смятение и мучительный шум.

Вдруг ему показалось, что он слышит плеск воды. Ухватившись за траву, он двинулся в сторону этого звука. Не имея сил спуститься, он скатился с крутого берега в воду. Он долго пил. Потом снова потерял сознание.

Его разбудили гром и проливной дождь. Уже стемнело. Уровень воды в ручье резко поднялся, затопив тело мальчика. Он чувствовал, что утонет, если не сможет доползти выше.

Цепляясь за ивы на берегу, он пытался подтянуться, но каждый раз снова погружался в воду.

Наконец, ему удалось выползти. Он вернулся на прежнее место. Ребёнок Мелера спал. Янек забрался под мокрую овчинную куртку отца. Утром сын Мелера снова начал кричать:

«Мама, воды!»

Янек снова был в ужасе. Его силы иссякали, его мучила лихорадка, и он терял связь с реальностью.

На вторую ночь маленький Мелер перестал кричать. Он замолчал навсегда. Сладкий запах разлагающихся тел сотрясал тело Янека, вызывая рвоту. Он слабел всё больше и больше. Два дня и две ночи он инстинктивно цеплялся за тела своих родителей. В его сознании они всё ещё были его родителями, его опекунами, хотя жизнь давно покинула их.

Теперь он осознал их пугающую отчуждённость. Он решил ползти до Пшебраже. Вдали он видел телеграфные столбы, направляющие к месту назначения его родителей.

Он дотащился до дороги и начал ползти. Так он добрался до Юзефины. Головные боли сменились лихорадкой, жаждой и крайней слабостью. В саду заброшенного хозяйства немца Рудольфа ему удалось сорвать несколько вишен. Это был его первый приём пищи за несколько дней.

Под одним из деревьев лежала куча сорняков. Он устроился на ней и прикрыл глаза. Все переживания, боль, изнеможение растворились в глубоком сне в тени деревьев, вдали от того трагического места, где покоились его близкие. Он проснулся после полудня. Солнце клонилось к западу.

Он снова сорвал несколько вишен, съел их и двинулся дальше. Сразу за Юзефиной он заметил перед собой большую группу людей, лошадей и повозок, едущих