Красные ночи - Генрик Цибульский

На следующий день я отправил в Киверцы доклад о том, что шпион уже опознан и находится под наблюдением. Я также написал, что парень произвёл на меня хорошее впечатление и поэтому я считаю, что приведение приговора в исполнение следует отложить.

Ответ был однозначным: расстреляйте немедленно. Никаких дополнительных объяснений, никаких комментариев. Просто приказ.

Я вызвал Губалу в свой кабинет. Я объяснил ему, что как командиру самообороны мне необходимо знать как можно больше о своих подчинённых.

Губала начал подробно рассказывать историю своей короткой жизни. Это была типичная жизнь подростка из провинциального местечка.

Он без колебаний, деловито и вдумчиво отвечал на мои каверзные вопросы, которые часто прерывали его ответы. Я не уловил ни единой фальшивой ноты в его словах. Нет, это определённо не звучало подозрительно.

После этого разговора я был ещё больше расстроен. Интуиция подсказывала мне, что этот парень невиновен, что это была какая-то ошибка или — что ещё хуже — чья-то провокация. С другой стороны, я не мог полагаться только на свою интуицию. Это была серьёзная ответственность.

Несмотря на это, я остался верен своему решению. Я поручил командиру первой роты следить за Губалой. В Киверцы пошло сообщение о том, что я приостанавливаю исполнение приговора на свой страх и риск и под свою ответственность до тех пор, пока не соберу конкретные доказательства.

Дело Губалы отошло на второй план из-за подготовки к операции в Тростянце.

Однажды я собрал всех командиров и отдал им приказ разгромить Тростянец. Это должна была стать наша первая крупная боевая операция, поэтому мы хотели спланировать её до мельчайших деталей. Началась лихорадочная подготовка.

Тёмным дождливым вечером 11 июля 1943 года я приказал всему батальону собраться в колонии Мосты, в оборонительном секторе второй роты. Мы договорились начать операцию в 03:45 утра. Первая рота должна была атаковать Тростянец с запада, где бандиты, скорее всего, не ожидали нападения. Первая рота должна была быть усилена взводом из второй роты, которой, в свою очередь, было поручено атаковать школу подготовки подстаршин УПА.

Первый взвод четвёртой роты под командованием Франека Житкевича должен был подойти к Тростянцу с юга и перекрыть дорогу, ведущую на юг к лесу. Дорогу, ведущую к Журавичам, должна была контролировать часть четвёртой роты под командованием Станислава Ольшевского. Я, вместе с двумя взводами второй роты и остальными подразделениями четвёртой, должен был «присмотреть» за главной дорогой, ведущей к Колкам, и участком полей, ведущим к дороге на Лычки203.

Разумеется, мы понимали, что такая тщательно спланированная операция должна быть выполнена безупречно. И самое главное, всё должно было оставаться строго конфиденциальным.

В назначенный день, в 23:20, мы отправились в Тростянец. Три дня подряд непрерывно лил сильный, давящий дождь. Однако мы были настолько поглощены происходящим, что не обращали на него внимания. Нас окутывала густая, непроницаемая тьма. Мы буквально пробирались сквозь лес на ощупь, сохраняя абсолютную тишину. К счастью, мы прекрасно знали маршрут.

Я никогда в жизни не забуду эту экспедицию и все связанные с ней подробности. В какой-то момент я понял, что стал неотъемлемой частью группы моих вооружённых товарищей.

Боевой инстинкт сплотил нас целиком. Мы не знали, что уготовила нам судьба, но ничего не боялись.

Лес закончился. Здесь начинались Тростянецкие поля. Я остановил свой отряд. Следуя солдатскому обычаю, мне пришлось обратиться к людям в нескольких словах. В конце концов, нас ждало первое крупное сражение.

Заместитель инспектора Армии Крайовой из Луцка, Чижик, участвовал в нашей экспедиции в качестве наблюдателя. Я попросил сначала его выступить перед солдатами.

После слова «Чижика» заговорил я. Я говорил так, как простой человек говорит с другим простым человеком. В конце концов, я был одним из них. В самом начале я честно и открыто предложил тем, кто боится, вернуться домой.

Наступила минута красноречивой тишины. Никто не двигался, слышен был лишь постоянный шелест дождя в листьях.

Я знал, что так и будет, ведь ещё до начала экспедиции многие люди вызвались добровольно попросить меня направить их в штурмовую роту.

Я напомнил солдатам, что мы не хотели и до сих пор не хотим воевать с украинцами. Мы сделали всё, чтобы восстановить наши старые, дружеские контакты с ними. Нам мешали украинские фашисты, которые отвечали на каждую попытку примирения предательством и новыми преступлениями. Деревня, которую мы собирались захватить, была их местной столицей, их базой.

«...Мы не можем позволить этому гнезду бандитов оставаться под нашим крылом», — сказал я. — «Мы должны заботиться о жизнях наших родителей, братьев, сестёр и детей; мы должны защищать их. Мы не собираемся убивать и грабить. Мы будем сражаться до смерти, в надежде, что наконец остановим волну националистических преступлений. Именно это диктуют наша солдатская честь, наш патриотизм и наше чувство справедливости. Мы должны показать, что мы, поляки, способны как защищать, так и нападать. Если каждый из нас добросовестно выполнит свой долг, мы спасём тысячи людей от смерти!»

Эти слова, конечно, сейчас звучат несколько уныло и немного жалко. Но тогда, в Тростянецком лесу, за несколько десятков минут до боя, они точно отражали настроение.

В час ночи все подразделения заняли свои позиции. Ливень стих, и теперь моросил мелкий, густой дождь. Мы все промокли до нитки. Но такая погода была нашим лучшим союзником.

Мы шли по зерновым полям. Обильно усыпанные колосья, тяжёлые от влаги, колыхались на порывах ветра тяжёлой, ленивой волной. Мы шли друг за другом в полной тишине, оставляя позади длинную узкую тропинку из притоптанного зерна.

Так мы обошли Тростянец. Осталось только, пробираясь по пояс в воде, перебраться через местный ручей, который во время ливня превратился в бурный поток. Наконец мы заняли позиции. Всё это время я боялся, чтобы не раздалась какая-нибудь преждевременная тревога. Тогда вся операция могла бы пойти совсем по-другому. Получив сигнал тревоги, повстанцы наверняка сумели бы организовать оборону, способную сдержать не одну нашу атаку.

Согласно плану, один отряд остался с пулемётом на мосту у главной дороги. Остальная часть отряда растянулась дальше на запад.

Начало светать. Тяжёлые тучи висели низко, почти над самими верхушками деревьев. Дождь по-прежнему моросил. По мере того, как уступала тьма, стали вырисовываться очертания деревни и отдельных домов.

Над всем этим возвышалась величественная церковная башня, сияющая белизной высоких стен.

Именно здесь у повстанцев находился их главный наблюдательный пункт. К башне нужно было приближаться с максимальной осторожностью, чтобы стоявший там часовой