Красные ночи - Генрик Цибульский

Что бы с ними стало, если бы этот слух оказался правдой? Я снова осознал всю тяжесть ответственности, которую мы несли на себе в те несколько драматических часов. Мы не были партизанами, которые в столкновении с более сильным противником могли бы свернуть лагерь, тихо покинуть поле боя и скрыться в густых лесах. У нас не было пути отступления. За нами были наши семьи, мы сражались за их спасение. И это не метафора. Так было на самом деле.

Пшебраже встретил нас с ликованием. Всеобщую радость омрачали лишь смерть Гала и опасения за жизни Альбина Каминского и Ваховского, которых передали под опеку Блажейчика.

Ночью мы удвоили бдительность. К счастью, ночь прошла спокойно. Бандеровцы пока что насытились боями.

Утром я поехал узнать о состоянии раненых. Ваховский скончался ночью. Каминский, когда я навестил его, ещё был жив, но уже находился без сознания и умер через несколько часов.

Патрули, отправленные из Пшебраже, доложили, что окрестности очищены от бандеровцев. Мы могли пока вздохнуть с облегчением.

Второго августа мы устроили похороны трём погибшим товарищам. На школьной площади были выставлены три открытых гроба, перед которыми молча прошли все жители Пшебраже. В два часа дня похоронная процессия, возглавляемая почётным караулом, направилась к деревенскому кладбищу. Их похоронили в одной могиле и проводили салютом. Такой способ прощания с погибшими в бою стал у нас постоянным обычаем.

К сожалению, на нашем сельском кладбище становилось всё больше могил. Дорого обошлась нам борьба за право на жизнь.

Немцы заглядывали к нам всё реже. Вдали от своих гарнизонов и полицейских постов они чувствовали себя очень неуверенно, зато партизанское движение разрослось до небывалых размеров. Ежедневно взрывались поезда, горели немецкие поместья, велись крупные партизанские бои. Гитлеровцы уже не чувствовали себя уверенно даже в городах поветов. Наиболее «выслуженные» на ночь баррикадировали свои двери, укрепляли балконы мешками с песком и, опасаясь «бандитской» гранаты, прикрывали окна проволочной сеткой.

Они не доверяли даже союзникам. Целые отряды которых теперь переходили на сторону партизан.

В этой ситуации взимание контрибуции и грабёж богатств оккупированной страны становились всё более сложной и опасной задачей.

Когда наступило время жатвы, единственная возможность заготовить большие запасы зерна, немцы решили отправить в Тростянец группу из примерно десяти солдат, поручив им организовать сбор урожая с окрестных полей. Каждого, кто попадался им на глаза, они загоняли на работу. Они также потребовали помощи из Пшебраже. В нашей специфической ситуации мы не могли открыто противиться оккупантам. Мы выделили людей, но решили что-то предпринять. Нам не нравилась эта конкуренция в уборке урожая и непосредственное соседство с немцами, которые при этом могли поближе познакомиться с нашим вооружением, организацией жизни, связями с партизанами.

Я созвал совещание самых доверенных товарищей из командования обороны.

«Ребята», — начал я, — «надо что-то делать с этими из Тростянца. Мы же не позволим им убирать у нас зерно прямо из-под носа?»

«И причём нашими руками», — добавил Житкевич.

«Надо пойти и разгромить их!» — постановил Франек Малиновский, который не любил совещаний и долгих дискуссий.

«И оставить записку с нашими автографами», — иронично добавил кто-то.

«А может, партизаны...» — робко начал кто-то.

«Стыдно просить помощи у партизан, раз у нас в Пшебраже столько людей!»

Наступила тишина.

«Может, прикинемся уповцами?» — высказал новую мысль Францек Житкевич.

«Отлично!» — обрадовался Станислав Ольшевский. — «Только в Киверцах должны поверить, что это уповцы. Превосходная мысль!»

«Надо застать врасплох немцев, занятых уборкой урожая на территории, полностью захваченной бандами», — развивал свою мысль Житкевич. — «Когда-то так нас подставили уповцы. Пора отомстить! Ведь в конце концов...»

«У меня есть идея», — перебил Сташек Ольшевский. — «После атаки мы отвезём ликвидированных немцев в Киверцы. Объясним, что пришли на помощь пострадавшим. Конечно, с опозданием. Одно из условий: ни один немец не должен остаться невредимым.»

«Это возможно», — заверил нас Хенрик Ольшевский.

«Хорошо», — закончил я разговор. — «Я просто хочу предупредить вас, что мы не возьмём с собой пулемёты или автоматы. Немцы будут передвигаться на повозках, поэтому мы должны помнить о возницах, которых нужно убедить, что это атака бульбовцев, и они должны сбежать. Мы создадим им для этого возможности. Они, конечно же, сбегут в Пшебраже, где немедленно оповестят всех. Затем наше подразделение отправится «на помощь». Поэтому, чтобы не стрелять в возниц, мы будем стрелять только из винтовок. По два-три патрона на каждого немца, на всякий случай... Понимаете?»

«Конечно», — согласились Хенрик Ольшевский и Казимеж Треймак.

«И ещё кое-что» — я хотел всё предусмотреть как можно лучше. — «Кто поведёт немцев в Киверцах?»

«Я», — вызвался Францек Житкевич. — «Только мне нужен ещё кто-нибудь, чтобы переговорить с немцами. Лучше всего подошёл бы Малиновский, но он ведь ничего не знает.»

«Лучше его не посвящать», — вставил Стах Ольшевский. — «Возницы будут уверены, что это уповцы. Малиновский, убедившись в этом на основании их рассказов, будет разговаривать с немцами увереннее и естественнее.»

На следующий день мы установили, что немцы отправляются на уборку урожая в благосклонную к уповцам деревню Лычки.

Около полудня, в строжайшей тайне от всего лагеря, мы заняли участок дороги, ведущей из Тростянца в Лычки. Через час мы услышали стук колёс повозок и громкие разговоры на немецком языке. Вскоре перед нашими глазами появился весь караван. Немцы шли рядом с повозками, что значительно облегчало нам задачу. Нам даже не пришлось обращать внимания на возчиков.

Когда караван приблизился на несколько шагов, раздались два ряда залпов.

Все немцы, а их было семеро, рухнули на землю. Возницы бросились бежать. Чтобы ускорить их бег, мы выпустили ещё несколько выстрелов. Мы были уверены, что через полчаса они окажутся в Пшебраже, а ещё через полчаса прибудет «помощь».

Наступила тишина. Мы не выходили из укрытия. Только теперь нам пришло в голову, что, встревоженные выстрелами, на место могут теперь выйти уповцы.

Вскоре, однако, со стороны Пшебраже мы услышали нарастающий стук колёс.

Мы погрузили тела немцев на повозки и вернулись в лагерь. При этом в наши руки попали семь совершенно новых, превосходных маузеров213, которыми мы, конечно же, не хвастались перед многочисленной толпой людей, прибывших «на помощь».

Повозки с телами немцев простояли всю ночь во дворе Францишека Гала, рядом с нашей маленькой амбулаторией в Пшебраже. На следующий день Франек Житкевич в сопровождении Малиновского отправился с ними в Киверцы.

Вид погибших произвёл