Красные ночи - Генрик Цибульский

Получив эту информацию, я вместе с Альбертом отправился к капитану Коваленко в урочище Хынин, где мы согласовали окончательный план атаки.

Советский отряд, усиленный нашей четвёртой ротой и двумя взводами польского партизанского отряда «Дрзаги», должен был нанести удар по селу с северо-востока. Я во главе трёх рот должен был атаковать его с северной и частично западной стороны на участке длиной три километра.

Таким образом, мы отрезали бы бульбовцам путь к Ситнице257 и Колкам, откуда следовало ожидать возможных подкреплений для окружённой банды.

В назначенный вечер две колонны людей вышли в путь из двух разных населённых пунктов. На месте опознавательным знаком должна была стать белая ракета. В ответ нужно было запустить красную.

Ночь была спокойной и тихой. Первый осенний заморозок покрыл землю. Отряд из Пшебраже продвигался вперёд в абсолютной тишине. После нескольких часов напряжённого марша около часа ночи мы остановились под Омельно.

Хотя до начала наступления оставалось ещё несколько часов, мы знали, что где-то там, в темноте, советский отряд и наша рота уже занимают свои позиции. Чтобы установить с ними связь и избежать неожиданностей, я послал в их сторону Альберта и Копровского, после чего отдал приказ готовить позиции.

Мы принялись рыть стрелковые укрытия и гнёзда для пулемётов. Несмотря на спешку, всё происходило в глубокой тишине. Только кое-где звякнула лопата о камень или зашелестели опавшие листья, гребённые рукой партизана.

Ребята быстро углублялись в землю. Окопы должны были подходить для ведения боя в обоих направлениях, на случай, если всё-таки Колки или Ситница придут Омельно на помощь.

Гнёзда тяжелых пулемётов мы подготовили для ведения заградительного огня.

Через такое сито не сумеет пробиться ни один бульбовец.

Один из пулемётов, обслуживаемый Дионисием Бергиелем, был размещён под раскидистой грушей, рядом с тем местом, откуда я должен был руководить наступлением.

Ещё по дороге я напомнил командирам рот, взводов, отделений и вообще всем партизанам, чтобы никто не осмелился преждевременно выдать своё присутствие каким-нибудь неосторожным выстрелом. Мы должны были подпустить банду на несколько десятков шагов и только тогда встретить её эффективным залпом.

Когда я понял, что все позиции уже готовы, то отправился на обход линии. Осмотрев позиции, я уже собирался вернуться на своё место под грушей, как вдруг кто-то крикнул:

«Стой, или стреляю!»

Я услышал ещё быстрый топот ног, шелест кустов — и наступила тишина. С ужасом я подумал о том, что произойдёт через мгновение. Я ожидал выстрелов, погони и всеобщей суматохи, которая мгновенно подняла бы на ноги всю деревню.

Внезапно из темноты вырисовались две фигуры, смело идущие прямо на наши позиции. Мы не останавливали их, пусть идут. Они даже не успеют открыть рот, как упадут, сбитые с ног, на землю.

В нескольких метрах от нас они остановились. Все замерли. Если они отступят, придётся стрелять.

«Эй!» — донёсся до нас тихий голос.

«Альберт, это ты?» — я узнал Василевского.

«Я! Вы залезли в какие-то норы, и ничего не видно!»

«Что это за крики вы тут устраиваете?» — прошипел я, раздражённый до предела.

«Возвращаясь от капитана Коваленко, неподалёку отсюда мы наткнулись на какого-то типа. По всей видимости, он крутился возле ваших позиций и прислушивался. Я уже почти схватил его, но он начал убегать. Я бросился за ним. На нём был длинный меховой плащ, и он не мог бежать быстро. Я схватил его за воротник, плащ остался у меня в руках, а этот тип сбежал. В довершение ко всему я споткнулся и упал как подкошенный.»

Я непристойно выругался.

«В какую сторону он убежал?»

«В Ситницу.»

Дело было серьёзным. Беглец мог поставить на ноги Ситницу и Колки, прежде чем мы успеем нанести удар. Возможно, он не понимал, в чём тут дело, но на это нельзя было рассчитывать. Наше присутствие в окрестностях Омельно, по сути, было раскрыто.

Начинало светлеть. Туман опускался на поля густым влажным покровом, обещался ясный и тёплый день. В деревне раздались первые звуки жизни. Кукарекали петухи, где-то скрипнули ворота. Лениво застучали первые цепы.

Ровно в 04:20 тишину осеннего утра разорвал мощный выстрел из миномёта. Снаряд взорвался посреди деревни, подняв облако тёмного дыма. Это был сигнал. Сразу же затараторили выстрелы штурмового отряда. Я представил себе, как на северо-востоке растягивается цепь и добирается до первых построек.

Только теперь раздался, слабый по сравнению с этой канонадой, огонь уповских пулемётов и автоматов. Грохот нарастает, усиливается. Видимо, уже все бульбовцы взяли в руки оружие и пытаются оказать сопротивление. Сухому треску винтовок вторят громкие крики, приказы, мычание скота и ржание лошадей. Всё это происходило ещё за густой завесой тумана. Сидя на своих позициях, мы могли только представлять себе ход событий. Вот стрельба перемещается в противоположный конец деревни. Это знак того, что застигнутые врасплох бульбовцы сейчас отступают, прячась под прикрытием построек.

Значит, события развиваются в соответствии с нашими прогнозами. Изгнанные из деревни, стремясь выйти на дорогу, ведущую в Ситницу, они рано или поздно должны приблизиться к нашим позициям.

Между деревней и нашими окопами простиралась полоса голого осеннего поля шириной в пятьсот метров. Достаточно было пробежать эти пятьсот метров, чтобы укрыться в густых зарослях, растущих вдоль близлежащего ручья. Но именно здесь мы приготовили для них новый сюрприз.

Я сидел под грушей, прислушиваясь к звукам боя. У нас ещё царило абсолютное затишье. Вдруг на правом фланге раздалась очередь из пулемёта. Раздалась и стихла. Только после боя я узнал, что стало причиной этой единственной очереди.

Край правого фланга прикрывал дорогу, ведущую из Омельно в Грушвицу. Мы ожидали, что часть разбежавшейся банды попытается бежать именно по этой дороге. Поэтому я разместил в этом месте весь отряд под командованием лейтенанта Смоленко, офицера Советской Армии.

Сбежав из немецкого плена, Смоленко добрался до Пшебраже и скрывался в лагере в течение нескольких недель. Когда на Пшебраже начались атаки, Смоленко принял командование отрядом и остался с нами насовсем. Его любимым оружием был пулемёт «РКМ». Надо признать, что он стрелял из него как мало кто.

Лейтенант Смоленко лежал на позиции со своим отрядом и пристально высматривал врага. На дороге, однако, царило затишье. В какой-то момент он услышал далёкий топот, который с каждой минутой усиливался; но туман затруднял обзор. Однако, когда звук копыт стал настолько близким, что в любой момент из-за тумана могли появиться кавалеристы, Смоленко не выдержал:

«Ребята, бульбовская кавалерия! Огонь!» — крикнул он.

Раздался грохот из «РКМ». Яростная очередь вырвалась навстречу