Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

как бы признавая, что у владения недвижимостью, возможно, есть свои достоинства. Но без возможности что-то вкладывать в свое жилье одно лишь право собственности не сделало бы ее повседневную жизнь более комфортной. Моя собеседница Лесли, самовольно занимавшая чей-то дом, однажды даже купила какой-то другой дом на окружном аукционе недвижимости за 500 долларов. Но, поскольку официально посмотреть такие объекты изнутри до проведения аукциона нельзя, Лесли попала туда лишь после того, как покупка состоялась. Поняв, сколько труда потребует этот объект, она как можно быстрее его перепродала.

В расхожем представлении – и в условиях многих растущих городов, если говорить об обладателях экономических ресурсов, – владение недвижимостью обеспечивает стабильность и способствует экономическому процветанию. Однако для бедняков, которые самовольно живут в обветшалых развалюхах, право собственности означало бы появление обязательств без принципиального изменения их повседневных жизненных реалий. Чтобы заняться ремонтом ветхой недвижимости, делая ее более комфортной, требуется поддерживать определенный образ жизни, к которому у большинства моих собеседников из группы ПН просто не было интереса. Для того чтобы владение было более желанным сценарием, чем самозахват, люди, отважившиеся на это занятие, должны быть готовы к жизни городских первопроходцев: тратить свое время на поиск в других заброшенных зданиях вещей, которые можно использовать в ремонте своего дома, вкладывать значительное время и прочие ресурсы (которых у них может и не быть) в обустройство недвижимости, что, в свою очередь, может обеспечить повышение качества жизни. Только в этом случае право собственности действительно имеет смысл, становясь способом обезопасить эти вложения и продолжать вести такой же образ жизни.

***

Для большинства детройтских старожилов, занимающихся присвоением собственности, неформальное использование недвижимости является неким механизмом выживания в городе, позволяющим выкрутиться, удовлетворить свои нужды и удержаться на плаву, пока у них не появятся какие-то более приемлемые сценарии либо не изменится состояние города (будем надеяться, к лучшему). Эти люди осознают, что изначально, когда они брались за все эти занятия, у них не было особого выбора, и не хотят и дальше им предаваться – данные практики рассматриваются как временные. Подытожить эти различные аспекты можно одним из высказываний моего собеседника Ти Джея:

Прямо сейчас я выживаю. Я жив. Пока милостью Господа я просыпаюсь каждое утро и могу [выйти] из этого дома, значит, со мной и правда все в порядке – прямо сейчас, а потом я смогу прочнее встать на ноги. А уж когда я встану на ноги, то уж, поверьте, я смогу посмотреть назад и сказать: ну, вот что мне пришлось пережить, понимаете?

Представители групп ПН и РП – старожилы Детройта – прочно связывают легитимность неформального присвоения с условиями, имеющимися в городе, видя в незаконных практиках обоснованные реакции на явный крах местного самоуправления, институтов и морали властей. Но эта же ситуация подразумевает, что в случае изменения структурных условий в городе должны измениться и практики присвоения, поскольку они априори не являются этичными – их легитимность относительна и ситуативна. На эту же мысль наводит и еще одно соображение: если представители групп ПН и РП видят в своих действиях реакцию на состояние, накопившееся за много лет и сохраняющееся сегодня, то представители группы ПЖ осознают себя людьми, которые начинают все заново, чтобы создать новое будущее.

Мои собеседники из групп ПН и РП не проявляли интереса к тому образу жизни городских первопроходцев, который взяли на вооружение представители группы ПЖ (хотя их занятия со временем приходятся по душе некоторым людям из группы РП, в особенности занимающимся огородами и сельским хозяйством). Многие представители групп ПН и РП с недоумением смотрели на то, как в город приезжают люди, заинтересованные в определенном образе жизни, – старожилы едва ли могли представить, что белые молодые ребята, обладающие привилегированным положением, захотят участвовать в неформальных отношениях собственности. Если же вернуться к необходимости выживания в городе, где на протяжении десятилетий происходила концентрация неблагополучия, и ко всем связанным с этим препятствиям, то старожилы, вероятно, просто хотели бы, чтобы в их жизни был хоть какой-то комфорт – в особенности это касается пожилых людей и тех, у кого есть дети. Для представителей групп ПН и РП, имеющих детей или несущих ответственность за уход за другими людьми, риски неформального присвоения собственности (в особенности самовольного проживания) искусно сбалансированы с выгодами – и при наличии альтернативного способа удовлетворить свои потребности они бы им воспользовались.

Исключительным случаем в части прав собственности была моя собеседница Рианнон из группы ПН. Эта молодая белая женщина была вынуждена самовольно проживать в чужих домах из необходимости, однако благодаря своей политической активности смогла задействовать собственные ресурсы для получения различных форм поддержки, чтобы захваченный ею дом стал комфортным для нее и ее семьи. Сеть знакомств помогала Рианнон сопротивляться выселению, собирать средства на ремонт, а затем и войти в одну городскую программу, которая позволила ей получить право собственности на дом, где она проживала. Как это нередко случается с исключениями из правил, случай Рианнон особенно наглядно демонстрирует то, как должны выглядеть меры потенциальной поддержки групп ПН и РП, направленные на уменьшение тягот их занятий, – например, предоставление полезных контактов, обеспечение доступа к ресурсам и минимальное финансирование.

Конфликтующие городские идеалы

В одном из исследований в жанре устной истории, выполненном Эми Старечески [Starecheski 2016], которая проводила интервью с людьми, некогда селившимися в заброшенных зданиях на Нижнем Ист-Сайде в Манхэттене, показаны напряженные отношения, возникавшие между такими самовольными жильцами, когда они договаривались о коллективной ответственности за занимаемые ими помещения и пытались найти баланс между различными потребностями и целями их обитателей. Однако в моем исследовании открытые межличностные конфликты между различными группами лиц, присваивающими собственность, не оказались значимой темой. Скорее всего, это во многом связано с тем, что данные практики распространены в разных кварталах и районах на всем протяжении Детройта. В текущий момент истории города людям, занимающимся присвоением собственности, не приходится наступать друг другу на пятки или конкурировать за территорию.

Несмотря на отсутствие значимых межличностных конфликтов, различные идеологические установки в отношении присвоения собственности, сложившиеся среди детройтских старожилов/новоприбывших, явным образом проявлялись в создаваемых ими сюжетах и в том, что именно люди, занимающиеся присвоением, говорят друг о друге. Давние жители Детройта нередко были озадачены тем, что сюда по собственной воле переезжают представители группы ПЖ, чтобы посвятить себя занятиям, в основном малоприятным для старожилов, то есть самозахвату или различным способам демонтажа недвижимости. Вспомним высказывание Марси, приведенное в начале главы 4: «В большинстве случаев самозахват – это следствие жизненных обстоятельств. Это не происходит, потому что кому-то так захотелось…» Для многих моих собеседников из числа старожилов сама идея заняться самозахватом при наличии альтернативных способов удовлетворения потребности в крыше над головой казалась смехотворной. Дилайла из группы РП высказалась по этому поводу более прямолинейно, чем остальные:

Есть еще одна вещь, которая меня реально просто бесит, – это белые ребятки из пригородов, молодые люди, для которых город – это игровая площадка. А потом, когда они наиграются, они смогут вернуться к своей комфортной жизни. Я это ненавижу, не выношу, потому что они находятся в привилегированном положении. Дело тут не в расовой принадлежности, а именно в том, что они изначально в привилегированном положении, и в том, кто конкретно этим занимается.

В то же время некоторые представители групп ПН и РП, в особенности самовольные жильцы и огородники, положительно оценивали тот факт, что подключение к их практикам горожан, которые находятся в более привилегированном положении (например, новых белых жителей Детройта), способно придать этим