Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

Расовый фактор формирует заметные различия между новоприбывшими и старожилами Детройта из‑за наследия сегрегации, присутствующего в городе. Многие из тех, кто занимается присвоением собственности, осознают, что эта практика связана с расовыми различиями, которые определяют то, кто именно в нее вовлечен, какими способами, как и почему. Вот что думал мой собеседник Аллен, городской фермер, некогда самовольно обосновавшийся на чьей-то земле, о том, почему люди, выбравшие образ жизни городских первопроходцев, в основном принадлежали к белой расе, выделяясь на фоне преобладающей демографической группы в его районе:

Честно говоря, я бы не сказал, что люди, которые активно во всем этом участвуют, всегда соответствуют демографии района. Точно такая же ситуация со многими из нас, с теми, кто сюда переехал, – скажем, я не рос в этом районе, [как и] мои друзья, живущие на этой же улице. Те, кто перебрался в этот район, в подавляющем большинстве белые. Сейчас попытаюсь вспомнить, есть ли кто-нибудь, есть, эээ, да, есть несколько, есть несколько [чернокожих жителей], но большинство людей, которые сюда перебираются в этой новой волне, – это белые, да.

Кроме того, многие представители группы ПЖ осознавали, как их самих – молодых белых приезжих – и их занятия могут воспринимать старожилы, в основном чернокожие. Вот что сказала по этому поводу моя собеседница Сара, занимавшаяся сельским хозяйством (пока она говорила, ее партнер Мэтью кивал головой в знак согласия):

Если уж совсем честно, то мы немного волновались. Мы были как два молодых амбициозных белых ребенка, которые сюда приехали. Но у нас было полно времени и идей, поэтому мы просто взялись за дело, как только здесь поселились. Думаю, мы оба не вполне понимали, как это будет воспринято. Я не хотела, чтобы кто-то подумал, что мы просто пользуемся случаем и хотим извлечь выгоду из этой земли, потому что приехали сюда совершенно недавно. Но постепенно мы знакомились с людьми, угощали их тем, что выращиваем, приводили их сюда [в огород] и, так сказать, давали им понять, что… что мы хотим жить здесь, что мы пытаемся жить здесь, и я думаю, это действительно пошло на пользу. Но да, имейте в виду, иногда люди все еще странно посматривают на нас, хотя…

В этом высказывании Сары прозвучала одна из общих тем, возникавших в ходе моих интервью: находят ли неформальные практики новых жителей города понимание и одобрение у старожилов?

Раса и история являются важными факторами, если мы хотим понять, какими способами старожилы/новоприбывшие осуществляют присвоение и как они видят перспективы города. Расовый фактор пересекается с различными представлениями о городе отчасти в силу таких обстоятельств, как история упадка Детройта, межличностный и институциональный расизм и порожденная им сегрегация [Massey and Denton 1993]. Однако отвратительное наследие рабства и издольщины104 оказывает воздействие и на то, как некоторые детройтцы воспринимают ведение сельского хозяйства в городе и людей, которые этим занимаются. В отдельных случаях возникающая здесь напряженность действительно связана с вопросом о том, какие практики можно считать уместными для города. Ферн, мой собеседник из группы ПЖ, говорил на эту тему относительно открыто, аккуратно обходя расовые различия, которые он наблюдал:

Что касается преобладающего отношения среди, как бы это выразиться, ээ, скажем так, небелых соседей – и я бы тут говорил почти про весь город, – то, когда траву косят, это лучше, чем заросли сорняков, и люди видят, что за этим местом следят. Но все эти типа хиппи, белые ребятки-хипстеры, они такие: да пусть она растет, мы любим фазанов, это природа, меньше химикатов, меньше шума. Такое, в общем, отношение, и это действительно не чухня… потому что люди, которые давно живут в Детройте, понимают, что если где-то трава по пояс, значит, там все запущено, да?

В своих неловких рассуждениях Ферн выразил ощущение, что детройтские старожилы не всегда поддерживали «возврашение к природе» городских земель, за что, по его мнению, напротив, нередко выступали «белые ребятки-хипстеры». Тем самым Ферн указывал на конфликтующие представления о том, каким должен быть город. Как метко заметил Ферн, для старожилов высокая трава символизирует запущенность, тогда как у недавних жителей отсутствует такая же связь с городом, поэтому данная ситуация воспринимается ими иначе.

Джером, мой собеседник из группы РП, рассказал об этом конфликте представлений более подробно: «Вся эта концепция с городскими огородами в Детройте… Честно говоря, многим эта идея до сих пор не нравится». На мой вопрос, что именно, по его мнению, не нравится людям, Джером ответил: «Ну, я имею в виду, они хотят, чтобы город оставался городом, и мне это понятно». Затем он помолчал и вспомнил такую историю: «Например, когда я был у себя в огороде, работал там и все такое, то люди подходили ко мне и говорили: а тебе не кажется, что это смахивает на издольщину и рабство?» Он усмехнулся и продолжил: «Знаете, я [все это] слышал: ты занимаешься фигней, это рабство под видом издольщины, вплоть до того, что возвращение к нашему прошлому не обязательно лучшее решение, а я превращаю город в ферму, но я так отвечал: нет, это не про меня!»

Хелена, чернокожая сотрудница мэрии Детройта, давно живущая в городе, отметила еще один важный контекст, в котором расовые противоречия между новоприбывшими и старожилами обретают значение. Вот что она говорила о том, как само присутствие этих новых людей, занимающихся присвоением собственности, и их установки могут воспроизводить негативные стереотипы о старожилах:

Думаю, все зависит от того, как именно эти люди здесь появляются и как они включаются в жизнь города. Так вот, если вы приезжаете сюда с мыслью, что Детройт – это чистый лист, это уже проблема, потому что это не так. Здесь есть люди, которые давно тут живут, что-то делают, это креативные люди, но они незаметны – вина ли это тех, кто сюда приезжает, или виноваты СМИ, или и то и другое, я не знаю… Кое-кто не понимает, почему [чернокожие жители] этому сопротивляются и негодуют. Но поймите, когда «цветные», которые здесь живут, которые с трудом справляются, которым очень сложно что-то сделать и получить доступ к ресурсам, когда они видят, как сюда приезжает белая молодежь и по собственной воле живет бедно, выбирает определенный образ жизни, но имеет возможность жить именно так, причем по своему усмотрению, тогда да, появляется негатив, и все это работает на такое представление: давайте, посмотрите, чем мы занимаемся, а вы ничего не делаете, поэтому вы наверняка лодыри.

В приведенном высказывании сформулирована следующая мысль: отчасти эта напряженная ситуация вызвана тем, что практики присвоения собственности, характерные для новых горожан, изображаются в положительном свете, а усилия, которые они предпринимают в городе, получают поддержку. Как пояснила Хелена, детройтские старожилы из «цветных» уже давно занимаются чем-то подобным и прилагают все усилия, чтобы получить такое же внимание, ресурсы или поддержку. Но в результате и сами эти люди, и их занятия нередко остаются незамеченными и/или могут получать не столь высокую оценку в сравнении с тем, что делают новые горожане. Например, выше мы видели, что новые белые детройтцы зачастую захватывают дома, ремонтируют их и в конечном итоге покупают. Однако у многих чернокожих старожилов нет желания и/или ресурсов для того, чтобы действовать по такой же схеме с домами, которые они захватили. Без признания того, что возможность обращаться