Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

Глобального Юга, так и в Соединенных Штатах (см. [Ward 1999], [Mukhija and Loukaitou-Sideris 2014]). В Детройте издержки соблюдения законов выступают не единственными барьерами или препятствиями для формализации отношений собственности. Новые принципы регулирования, внедряемые в Детройте, заодно стимулируют и формализуют образ жизни городских поселенцев, столь привлекательный для группы ПЖ, создавая им облегченные условия для продолжения своих практик за счет более широких возможностей владения собственностью. Но при этом новые регуляторные меры криминализируют и/или ликвидируют (то есть устраняют саму возможность их осуществления) неформальные практики группы ПН и некоторых представителей группы РП107.

Таким образом, упомянутые подходы к улучшению состояния Детройта, нацеленные на креативность, неконвенциональные методы и учет местной специфики (либо все это декларирующие), устойчиво воспроизводят давно сложившиеся в городе разновидности неравенства – например расовое и классовое, – отдавая предпочтительные «права» на город его новым жителям, занимающимся присвоением собственности (например, из категории ПЖ), а не старожилам с аналогичными практиками (например, из групп ПН и РП). Поскольку для большинства американцев владение недвижимостью является наиболее значимым источником состояний и ключевым механизмом их передачи из поколения в поколение (см. [Oliver and Shapiro 1995], [Shlay 2006]), эти меры, направленные на формализацию имущественных отношений, могут увеличить достаток группы ПЖ, оставив более маргинализированных акторов присвоения вне сферы владения собственностью.

Формализация неформальности

Обширный корпус исследований, посвященных неформальности в странах Глобального Юга, демонстрирует, что реагирование властей на этот феномен представляет собой, мягко говоря, сложную проблему108. В Соединенных Штатах дополнительные препятствия для реагирования на неформальность создает правовая культура, где во главу угла ставится либеральный идеал равенства перед законом: люди не освобождаются от соблюдения закона и при этом не лишаются его защиты. Например, представители критической расовой теории и феминистских доктрин давно твердят, что государству не позволено отказывать людям в правах по расовым или гендерным критериям [Williams 1991]. Между тем неформальность является нарушением закона. Если мы допускаем сохранение неформальности, то тем самым подрываем закон, позволяя его не соблюдать. Кроме того, разрешение неформальных практик сигнализирует о терпимом отношении к различным формам эксплуатации и неравенства, как, скажем, в случае, когда людям позволено обитать в неудовлетворительных жилищных условиях (характерных для самовольно занятых домов). Однако расчет на соблюдение законов без решения проблемы базового экономического неравенства в лучшем случае может оказаться бесплодным либо усугубит существующие сложности. Например, мэрия Детройта не имеет права обеспечивать соблюдение строительных норм только в отношении тех жителей, которые могут позволить себе расходы на ремонт, чтобы привести свои дома в соответствие со стандартами. Но привлечение собственников жилья к ответственности за несоблюдение строительных норм может лишь усугубить проблемы: на бедные домохозяйства ляжет очередное экономическое обременение, способное еще больше дестабилизировать их жилищные условия [Bartram 2019]. В то же время игнорирование правонарушений, таких как присутствие в бедных кварталах жилья, не соответствующего нормативам, и других неформальных практик, несет в себе риск ослабления силы закона и может послужить намеком на то, что для более маргинализированных слоев населения приемлемы сниженные стандарты (см. [Delgado 1997], [Larson 2002]).

Используемый исследователями термин «формализация» указывает на процессы, в ходе которых практики, продолжающие существовать в нарушение закона или еще не регулируемые действующим законодательством, начинают явно регулироваться государством либо путем создания новых законов или правил, либо путем применения уже существующих. Однако, как мы уже видели, люди начинают искать неформальные решения под давлением разнообразных проблем, и может случиться так, что формализация сведет на нет положительный эффект неформальных практик. Авторы других прикладных исследований демонстрируют разные способы реагирования государств/властей на неформальные практики.

Наиболее изученным типом неформальности как в странах Глобального Юга, так и в Соединенных Штатах (хотя в последнем случае исследований совсем немного) является неформальное жилье. В качестве примеров можно привести самозахваты на стремительно урбанизирующихся территориях Глобального Юга (см., например, работу [Holston 2009]), нелегальное выделение квартир в домах в Лос-Анджелесе [Wegmann 2015] или самовольное строительство на незаконно размежеванной земле в сельских районах Техаса [Ward 1999]. Для техасцев с низкими доходами эти так называемые колонии являются ощутимой возможностью решения жилищного вопроса, хотя в таких комплексах нередко отсутствует доступ к коммунальным услугам – канализации, воде и электричеству. Для решения проблем, связанных с бытовыми условиями подобного жилья и его активным распространением, в 1995 году были установлены регулятивные нормы, требовавшие соответствия техасских «колоний» строительным нормам. Но вместо повышения качества жизни для их обитателей вышло так, что возводить подобные комплексы стало невыгодно, в результате чего строительство новых «колоний» сильно сократилось, а бедные жители Техаса лишились ключевого источника доступного жилья [Ward 1999]. Этот случай выступает хрестоматийным образцом того, как единообразное правоприменение в условиях экономического неравенства может усугубить это неравенство и ухудшить ситуацию для бедных. В Соединенных Штатах неформальность присутствует повсеместно в виде вкраплений в территории, где правовые и официальные нормы регулирования являются всеобъемлющими и надежно/эффективно внедряются. Во многих случаях для ограничения неформальных практик достаточно просто соблюдать действующее законодательство. Напротив, в мегаполисах Глобального Юга, указывает Ананья Рой, неформальность можно осмыслить как некий способ градопланирования, поскольку именно неформальные практики определяют характер новых законов и форм регулирования, которые разрабатываются с учетом этих практик [Roy 2005].

В Детройте, по моему мнению, присутствуют два разных направления формализации: кооптирующее и репрессивное. Кооптирующая формализация происходит за счет расширения правовых траекторий и возможностей, которыми могут выгодно воспользоваться представители группы ПЖ, реализующие в отношении городской недвижимости свои установки пионеров/поселенцев (а также те немногие обнаруженные в ходе моего исследования представители группы РП, которые хотели бы продолжать свои неформальные практики). Однако аналогичные возможности не создаются для тех, кто хотел бы временно пользоваться чужой недвижимостью или нуждается в этом либо превращает чье-то имущество в непосредственный источник дохода (как это делают представители группы ПН и некоторые представители групп РП). Такие неформальные практики, напротив, оказываются мишенью репрессивной формализации и все больше криминализируются или ликвидируются. Случай Детройта позволяет изучить потенциальные последствия регулирования, формализующего неформальные отношения собственности в США, а также более предметно рассмотреть, как формализация оказывает различное влияние на три категории лиц, занимающихся присвоением собственности, выделенных в моем исследовании. Сейчас, когда в Детройте предпринимаются усилия по возрождению города, это особенно важная задача.

Муниципальный контекст

Градопланировочная деятельность осуществлялась в Детройте на протяжении нескольких десятилетий его упадка, причем характер этой деятельности менялся вместе с приходом новых мэров. Однако по счастливой случайности множество существенных изменений произошло незадолго до начала моего исследования или в его период (с конца 2011 года по середину 2016 года). Например, в 2010 году основатель компании Quicken Loans109 Дэн Гилберт перенес ее штаб-квартиру в Детройт и взялся за скупку зданий в центре города и Мидтауне, где его агентству недвижимости Bedrock теперь принадлежит около сотни объектов [Feloni and Lee 2018]. В 2013 году город был передан под управление антикризисного сити-менеджера Кевина Орра, назначенного губернатором Мичигана Риком Снайдером, и затем объявлен банкротом. После этого, в том же 2013 году, детройтским мэром был избран Майк Дагган – первый белый градоначальник с начала 1970‑х годов. Многие восприняли банкротство города как ключевое свидетельство того, что Детройт достиг дна, и с этого момента ситуация может только улучшаться. За время моего исследования состоялось и много других изменений, однако в более масштабном муниципальном контексте этого периода мы остановимся на