Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

выхода из мира, который всё больше сжимался. Эти новые агенты воображения выступят нашими проводниками в следующей главе, где мы продолжим путешествие вдоль тропы, проложенной писателями утраченного прошлого, эзотериками, философами и скитальцами любого рода-племени. Их мечты и творения приведут нас к порогу сегодняшнего средиземноморского воображения – туда, где оставшаяся часть нашей истории еще только слагается.

Тем временем в Средиземноморье…

XVII–XX века

1643

Вестфальский мир, завершивший Тридцатилетнюю войну, закладывает порядок международных отношений в Новое время.

1716–1718

Австро-турецкая война, завершившаяся полным поражением Османской империи.

1718–1730

Расцвет «эпохи тюльпанов» в Османской империи.

1740–1748

Война за австрийское наследство бушует на территориях от Средиземноморья до Атлантики.

1768–1774

Русско-турецкая война, завершившаяся полной победой Российской империи.

1789–1799

Французская революция.

1803–1815

Наполеоновские войны охватывают бóльшую часть Европы и отдельные территории Южного Средиземноморья.

1811–1828

Антиколониальные войны в Южной Америке приводят к обретению независимости большинством испанских и португальских колоний.

1884–1885

Европейские колониальные державы проводят Берлинскую конференцию для решения вопроса о разделе Африки.

1895

Итальянский изобретатель Гульельмо Маркони патентует первый радиопередатчик.

1914–1918

Первая мировая война охватывает весь мир, особенно интенсивные боевые действия ведутся в Центральной Европе, Турции и Машрике.

1917

Распад Российской империи, на смену которой приходит советская власть.

1919

Распад Австро-Венгерской империи.

1922

Распад Османской империи.

1922

Поход Муссолини на Рим, начало «эпохи фашизма» в Италии.

1930-е

Установление правых диктатур в Австрии, Португалии, Греции, Испании и Германии.

1939–1945

Вторая мировая война бушует по всей планете, унося жизни десятков миллионов человек, а еще несколько миллионов одновременно погибают во время Холокоста.

1949

США и их союзники создают Организацию Североатлантического договора (НАТО).

1954–1964

Алжир, Марокко и Тунис добиваются независимости от Франции.

1955

Советский Союз и его союзники создают Организацию Варшавского договора в целях взаимной обороны.

1991–2001

Этнические войны оказывают опустошительное воздействие на территории и народы бывшей Югославии.

VI

Скитальцы*. Современность

* Migrants.

1

В окружении болтовни, звона столового серебра, снующих по накуренному залу официантов Йозеф Рот пишет за своим привычным столиком. По обе стороны от него – небольшая и элегантно одетая, насколько позволяли те непростые времена, компания. Для кого-то это единственная одежда, которую удалось спасти из дома.

Йозеф всегда предпочитал писать в оживленных кафе. Шум его не беспокоил – порой ему даже нравилось участвовать в разговорах. Всякий раз, когда он брал слово, остальные слушали. Изгнанники – немцы, австрийцы, поляки и украинцы – сгрудились вокруг него, как будто пытались погреться теплом последнего тлеющего уголька утраченной родины. Йозеф, как истинный старый джентльмен, вежливо обращается к каждому.

Худой рукой он проводит по редеющим светлым волосам и делает глоток «Хеннесси». Ему немного за сорок, и юношеская искорка еще блистает в лазури его глаз. Однако с первого взгляда он производит впечатление старика: пожилой медлительный человек, всё больше погружающийся в раздумья, пока за алкоголем время уходит в прошлое. Чтобы дать отдых своим отекшим ногам, он ослабляет под столом шнурки ботинок.

Приятели Йозефа обсуждают ситуацию на родине, в тех странах, которые прежде были Австро-Венгерской империей. Немецкие националисты вновь продвигают идею аншлюса – воссоединения всех этнических немцев. Ходят слухи, что агенты националистов стекаются в Австрию под видом туристов, чтобы разжечь настроения этнической гордости среди местного населения. «Положение в Австрии безнадежно, но ничего серьезного»[237], – ворчит человек за соседним столом. Йозеф отрывается от своей записной книжки, его голос хрипит, когда он в который раз произносит свое коронное: «Отвратительно! Отвратительно!»

Ах, если бы всё вышло иначе! Если бы в Великой войне австро-венгерские красавцы-кавалеристы, разодетые будто на бал, а не на бойню, одержали верх над современной артиллерией! Если бы только старик-император, древний и почтенный Франц-Иосиф, отметил свое столетие! Но нет – всё потеряно. Их мир канул в бесконечную ночь истории, погребенный среди погибших цивилизаций.

Даже тем, кто, подобно писателю Роберту Музилю, называвшему империю Габсбургов «Каканией», высмеивал ее за медлительность и затхлость, приходилось признавать, что она была последним оазисом мира в этом новом смертоносном ХХ веке. Согласно Галахе – религиозному закону Торы, смертный приговор можно вынести только по достижении виновным двадцатилетия. Но разве не смерть ожидала этих людей и всю Европу? Компания беглецов, собравшаяся в этом кафе на первом этаже небольшого отеля в самом центре Парижа, ощущала себя первыми свидетелями надвигающейся катастрофы.

Йозеф напоминал старого пьяницу, решившего покончить с собой, выпив залпом стакан «Хеннесси». Заплетающимся языком он произносил проповеди против нового мирового порядка, против национализма, против стремления эпохи сводить всё к эффективности хорошо смазанной машины-убийцы. Но в перерывах между порциями коньяка ему становилось ясно, что саморазрушение, которым он занимался, не было безумием. То, что сироты старого мира отправятся в небытие, было единственно верным выходом. За ним нет ничего существенного, кроме текстов. Нет ни денег, ни детей. Фридль, жена Йозефа, угасала в психиатрической лечебнице в Австрии. Ему самому не было суждено узнать, как Фридль встретит свою смерть. Оба они умерли в одиночестве[238].

Но сочинения Йозефа переживут своего автора. Он делает еще один глоток. Алкоголь помогает ему сосредоточиться. Он больше не слышит шума, суетящихся официантов и болтовню об аншлюсе. Время замирает на странице. На грифеле его карандаша – по-прежнему золотой век, где Франц-Иосиф восседает на императорском троне и не о чем беспокоиться. Волшебная тишина ночного неба еще царит в галицийских селах близ российской границы, где шепчет лес, в болотах квакают лягушки, а евреи без страха следуют ритмам своих молитв и шаббата. В городских казармах офицеры имперской армии всё так же живут по регулярному распорядку, отмеряемому батареей часов, хотя эти часы и показывают неправильное историческое время. Для стремления к новизне нет никаких стимулов, поскольку всё идет именно так, как должно: прямо, округло, без острых углов, будто нож сквозь масло. Возможно, империя утрачивала геополитическую актуальность: «Тратили невероятные суммы на войско, но как раз лишь столько, чтобы прочно оставаться второй по слабости среди великих держав»[239]. Однако ее подлинная сила никогда не заключалась в армии: суть империи – атмосфера, в которой жизнь представляется возможной даже тем, у кого нет дома ни в одном краю. При Франце-Иосифе даже евреи были защищены от насилия, которое совершалось против них в соседних странах.

Разумеется, эта старая империя не была раем, но события, последовавшие за ее крахом, определенно были адом.

Внезапно в кафе раздается громкий шум. Официанты бросаются к двери. Йозеф опирается