Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

Взгляд ее остановился на Серлине и Гвендолин. Внимательный, острый - такой, каким смотрят люди, прожившие долгую жизнь и привыкшие понимать больше, чем говорят вслух.

- А это кто же с тобой пришел? - спросила она уже спокойнее, но голос все еще дрожал.

- Друзья, - ответила Уэна. - Из Академии.

Бабушка кивнула, подошла ближе, посмотрела сначала на фейри, потом на эльфа.

- Значит, не одна ты там, - сказала она тихо. - Это хорошо.

Она задержала взгляд на их лицах, затем вдруг махнула рукой:

- Ну что вы стоите? Садитесь. В ногах правды нет.

Серлин наклонил голову.

- Спасибо за приют.

Гвендолин улыбнулась тепло, почти застенчиво.

- Мы ненадолго. Если позволите.

- «Ненадолго» - это уж как получится, - буркнула бабушка, уже суетясь у очага. - Сначала согреться надо. Потом решать будете.

Дом наполнился звуками: скрипом лавки, тихим звяканьем посуды, потрескиванием огня. Радость еще дрожала в воздухе, но теперь она стала спокойной.

Бабушка поставила кружки на стол и только потом снова посмотрела на гостей. Уже иначе. Не как на «тех, кто пришел», а как на тех, кого надо понять.

Ее взгляд задержался на Гвендолин.

- Фейри, - сказала она уверенно, с той же простотой, с какой называют цвет неба. - Лесная. Не из диких, но и не из дворцовых.

Гвендолин чуть вздрогнула и мягко кивнула.

- Да, госпожа.

- Не госпожа, - отмахнулась бабушка. - Я старая. А старых не величают - их слушают.

Она перевела взгляд на Серлина. Дольше... Пристальнее.

- А ты - эльф, - продолжила она. - Но не тот, что деревья считает братьями. Ты смотришь слишком далеко. Это портит зрение.

В доме стало тихо.

Серлин медленно выдохнул и наклонил голову глубже, чем требовала вежливость.

- Вы очень наблюдательны.

- Я просто долго живу, - сухо ответила бабушка. - И видела таких, как вы, раньше, - она снова посмотрела на них обоих. - Хорошие вы.

- Бабушка всегда так, - Уэна улыбнулась краем губ.

- А ты молчи, - буркнула та, но в голосе была нежность. - Я еще до тебя не договорила.

Огонь в очаге треснул громче, подтверждая ее слова.

Серлин вдруг поймал себя на мысли, от которой стало не по себе: эта женщина видела больше, чем он хотел бы показать.

А Гвендолин - на другой, тихой мысли: в этом доме их приняли не вопреки, а потому что все поняли.

Бабушка уже собиралась снова заняться очагом, когда Гвендолин неловко кашлянула.

- Мы… - она на секунду запнулась, потом улыбнулась и шагнула ближе к столу. - Мы кое-что принесли.

Она развернула сверток медленно, почти торжественно, опасаясь спугнуть момент. Ткань мягко соскользнула, и на стол легла шаль - теплая, глубокого цвета, без лишних узоров, но с аккуратной, любовно вышитой каймой.

Бабушка замерла. Не сразу потянулась - сначала просто посмотрела. Провела пальцами по ткани так бережно, словно та была соткана из воздуха.

- Ох ты… - выдохнула она и вдруг смутилась, не зная, куда деть руки, - такой дорогой это был подарок. - Да она ж теплая…

- Чтобы зимой плечи не мерзли, - тихо сказала Гвендолин. - И чтобы… дома было уютнее.

Бабушка накинула шаль на плечи, расправила. Она села на ней так естественно, точно всегда здесь была.

- Хорошая, - сказала она наконец. - Видно, что с умом выбирала.

И в этих словах было больше благодарности, чем в любых объятиях.

Серлин тем временем молча положил рядом другой сверток. Развязал.

Хлеб - плотный, ароматный. Баночка меда, темного, густого. Мешочек с сушеными травами.

- Это… - начал он и остановился, не зная, какие слова здесь уместны. - Просто в дороге попалось. Полезное.

Бабушка посмотрела на него внимательно. Потом кивнула.

- Вот это правильно, - улыбнулась она. - Красота - для души, а еда - для жизни, - она прижала мешочек к груди на мгновение - совсем коротко, но Уэна это заметила. - Спасибо вам, - сказала бабушка уже тише. - Не за подарки. За то, что внучку мою не забыли одну.

Уэна почувствовала, как снова защипало глаза, но теперь - по-другому. Тепло. Спокойно.

Бабушка вдруг махнула рукой, прогоняя лишние эмоции.

***

Когда похлебка была доедена, бабушка вдруг оживилась, словно вспомнила что-то важное.

- А письма-то твои я все читала, - сказала она буднично.

Уэна подняла взгляд.

- Все?

- Все до единого, - кивнула бабушка и улыбнулась - светло, почти по-девичьи. - И перечитывала, - она поставила кружку, сложила руки на столе. - Ты думаешь, я не вижу, когда тебе трудно? Ты ж писать начинала бодро, а заканчивала - все короче и короче, - старушка тихо рассмеялась. - Это у тебя с детства: если тяжело - экономишь слова.

Уэна почувствовала, как сжалось горло.

Бабушка наклонилась ближе и добавила шепотом:

- Я каждое твое письмо клала под подушку на ночь. Чтобы снилось, как ты смеешься.

Гвендолин прижала ладонь к губам. Серлин опустил взгляд, давая моменту пространство.

- А ты все правильно делала. Училась, старалась, не сдавалась, - продолжила она, подводя итог, затем перевела взгляд на гостей. - Она у меня сильная. Только забывает иногда, что сильным тоже можно домой, - старушка улыбнулась - широко, открыто, так, что морщины стали лучиками. - Я теперь нарадоваться не могу. Дом полный, внучка рядом, чай горячий. Вот оно, счастье! Простое, зато настоящее.

Огонь в очаге треснул громче, соглашаясь.

Бабушка подалась вперед; в этом движении чувствовалось начало настоящего, серьезного разговора.

- Ты не просто лес чувствуешь, - проговорила она, глядя на Гвендолин. - У тебя магия природная. Не заученная.

Фейри удивленно кивнула.

- Да… Я могу управлять растениями, ускорять их рост.

- Вот и я про то, - довольная бабушка постучала пальцем по столу. - Ты не командуешь природой. Ты с ней договариваешься, - она рассмеялась. - Потому и отметины у тебя такие - лес любит, когда его слушают.

Гвендолин смущенно улыбнулась.

Женщина перевела взгляд на Серлина. На этот раз - серьезнее, но все так же без страха.

- А ты… - протянула она. - Видишь ясно.

Серлин медленно кивнул.

- Я псионик. Вижу прошлое и возможное будущее.

- Вот, - сказала бабушка и тихо хлопнула ладонями,