Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

- Как? - он прищурился. - Вот так? - улыбка стала шире. - Ты смущаешься, - заметил он с явным удовольствием.

- Я не смущаюсь, - возразила она слишком быстро.

- Смущаешься, - уверенно повторил Вистэйн. - И знаешь, что? - он тихо рассмеялся. - Тебе это идет.

Уэна опустила зеркало буквально на пару сантиметров - будто это могло что-то изменить.

- Ты невозможен, - прорычала она.

- Знаю, - легко ответил он. - Зато честен.

Их взгляды встретились - через стекло, через магию, через все, что должно было бы быть преградой.

Уэна продолжала держать зеркало обеими руками. Слишком осторожно. Слишком явно.

Вистэйн в отражении устроился удобнее. Он оперся щекой на ладонь и разглядывал ее с нескрываемым интересом.

- Ну что. Раз уж мы так… необычно разговариваем, - он приподнял бровь. - Давай честно: что тебе во мне нравится?

Уэна фыркнула от возмущения.

- С чего ты решил, что мне вообще что-то в тебе нравится?

- Потому что ты до сих пор не уронила зеркало, - усмехнулся он. - И не ушла.

Она закатила глаза.

- Ты самоуверенный.

- Это минус? - с притворной серьезностью уточнил Вистэйн.

- Иногда, - призналась она. - Ты говоришь так, словно всегда знаешь больше.

Он кивнул.

- Справедливо. А мне не нравится, что ты слишком редко говоришь, когда тебе страшно.

- А что тебе тогда нравится?

Он не ответил сразу. Улыбка стала тише.

- То, как ты хмуришься, когда думаешь. И то, что ты всегда слушаешь до конца. Даже меня.

- Это странный комплимент.

- Зато честный, - пожал он плечами. - А еще… – глаза сощурились. - Мне нравится, как ты держишь зеркало. В этом жесте столько страха меня отпустить.

Уэна почувствовала, как щеки снова вспыхнули.

- Так, сменим тему, - быстро сказала девушка, стараясь не смотреть ему прямо в глаза, даже через зеркало.

Вистэйн добродушно усмехнулся.

- Если так пожелаешь, то… - он задумался, постукивая пальцем по щеке. - Что тебе в принципе нравится?

Уэна выдохнула, благодарная за эту простоту. Взгляд ее скользнул к огню, потом куда-то дальше, за стены дома.

- Лес... Его запахи. Когда сыро, и мох пахнет глубже. Когда хвоя хрустит под ногами, а воздух холодный, но чистый, - она улыбнулась, уже себе. - И когда знаешь, где какая трава растет, и лес… узнает тебя.

Вистэйн слушал молча. Без шуток. Без комментариев.

- Ты говоришь об этом так, будто это не место, а... состояние.

- Наверное, - пожала плечами Уэна. - В лесу мне проще быть собой.

Он кивнул, принимая ответ.

- А тебе? - чуть тише спросила девушка. - Что нравится тебе?

Вистэйн отвел взгляд, и в этом жесте было что-то неожиданно… скромное.

- Цветы, - ответил он после паузы.

Уэна удивленно подняла брови.

- Серьезно?

- Более чем, - усмехнулся он. - Особенно те, что созвучны с моим именем. Вистерия.

Парень снова посмотрел на нее, и в его улыбке не было ни тьмы, ни насмешки - только спокойная, почти юношеская искренность.

- Они красивые, - продолжил он. - Ядовитые, если знать мало. Но если понимать - просто живые. И очень упрямые.

Уэна тихо рассмеялась.

- Никогда бы не подумала.

- В этом и смысл. Я не слишком люблю, когда меня угадывают с первого взгляда.

Огонь в очаге едва слышно треснул. Зеркало в руках Уэны потеплело, будто впитывая в себя этот разговор.

Некромантка задумалась, глядя на его отражение.

- Про вистерию есть легенда. Мне бабушка рассказывала. А потом я читала о ней в старых травниках… Тех, где больше сказок, чем формул.

Вистэйн слегка наклонил голову, весь - внимание.

- Говорят, - продолжила Уэна, - Что вистерия не была цветком изначально. Она появилась после плача, - она сделала паузу, подбирая слова. - Когда Всевышний впервые понял, что не может спасти всех, кого создал.

Огонь дрогнул.

- Его слеза упала на землю, – прошептала Уэна, - И не стала светом, стала проклятием, она просто впиталась. Из нее выросли лозы - тонкие, цепкие. Они тянулись вверх, не к небу, а к тому, что могли удержать. Но есть и другая версия, - добавила она мягко. - Что это была слеза стриафа. Первого. Того, кто понял, что мир не примет его таким, какой он есть, – на лице появилась грустная улыбка. - Его боль была тихой. И цветы получились такими же.

Вистэйн не перебивал.

- Вистерия цветет красиво, - продолжила она. - Но недолго. Зато ее корни живут десятилетиями. Поэтому у нас говорили: если вистерия растет у дома - в нем умеют ждать.

Между ними повисла тишина. Плотная, наполненная смыслом.

- Красивая легенда... - его голос был низким, задумчивым. - И… неудобная.

- Почему? - спросила Уэна.

Он усмехнулся - не хищно, а почти... печально.

- Потому что слезы богов и стриафов редко дают миру что-то без последствий, - он посмотрел на нее долго, внимательно. - Спасибо, что рассказала. Теперь я буду думать о вистерии иначе.

***

Утро пришло тихо. Не с криками птиц и не с холодом, а с запахом травяного настоя. Дом медленно просыпался, растягиваясь всем своим деревянным телом после долгого сна.

Гвендолин проснулась первой. Открыв глаза, она потянулась, поймав себя на мысли, что это был самый крепкий сон за последнее время. Она села на кровати и тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

- Невероятно…

В соседней комнате почти одновременно с ней проснулся Серлин. Его голова была ясной и что самое удивительное, будущее молчало. Это случалось с ним редко. Почти никогда.

Он лежал, глядя в потолок, затем с облегчением выдохнул.

- Я не помню, когда так спал в последний раз, - пробормотал он сам себе.

Когда они встретились на кухне, оба выглядели… отдохнувшими. Это было так непривычно, что Гвендолин рассмеялась первой.

- Этот дом! Он нас просто… усыпил.

Серлин кивнул, принимая кружку из рук бабушки.

- Здесь тихо, - ответил он. - Даже для мыслей.

Бабушка фыркнула, явно довольная.

- Так и должно быть, - сказала она. - Если дом не дает людям выспаться - значит, он плохой, - она подмигнула Уэне. - Видишь? Не зря мы печь чистили каждую осень.

Уэна улыбнулась.

Вистэйн молчал, но где-то внутри она чувствовала его