Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

Алена с Робертом уехали заранее, показывать квартиру вызвалась Катя. Началась череда звонков от жилищных агентов, дело это было совсем новое, да и в голову раньше такое не могло прийти, чтобы сдать свое, родное, каким-то басурманам. Но сдали. Есть-то хотелось. Не то чтобы конкретно есть, в этом особо не нуждались, но уровень все-таки надо было хоть как-то поддерживать. Лидка всегда говорила дочке: «Что бы ни случилось, туалетное мыло на хозяйственное ты менять не должна!»

Басурманами оказались милейшие французы с русскими корнями, он и она, лет пятидесяти, улыбчивые, доброжелательные и прекрасно пахнущие каждый своим парфюмом. Только что приехали в Москву аж из самого Парижа, где глава семейства долгое время возглавлял американскую фирму «Колгейт-Палмолив», а сейчас начальство послало его будоражить и охватывать новый громадный, но совсем еще девственный рынок в далекой России. Повышение это для него было или понижение – непонятно. «Колгейт» этот выпускал разнообразные средства для мытья любой части тела, зубные пасты и прочие гигиенические прелести, о которых в СССР и слыхом не слыхивали, типа ополаскивателя для полости рта или ушных палочек.

Люди они были интеллигентные и скромные, президентством своим не кичились. Повезло с ними. Крещенские оставили им квартиру и со спокойной душой съехали на дачу. Сдали со всеми антикварными мебелями, воспоминаниями, привидениями великих, скелетами в шкафах, огромным роялем и валютным видом на Кремль. Роберт еще долго отказывался подписывать контракт. И не потому, что его что-то в контракте не устраивало, он его и не читал, а потому, что пусть так живут, решил, мы ж договорились – зачем какой-то контракт, неужели слову не верят? Но тут вмешалась Катерина, уж она-то не могла пойти на то, чтобы так вот просто, без должного оформления, отдать квартиру пусть и милейшим, но чужим людям. Проверила, чтобы в договоре было все указано поименно, каждый предмет мебели, с небольшой его историей и краткой биографией – мало ли! А когда контракт таки оформляли, заставила папу подписать каждую страницу, так, на всякий случай.

Я в своем репертуаре

Таким путем Катерина нашла себе работу. Агентская фирма по недвижимости, которая посоветовала Крещенским этих хороших клиентов, как раз искала работников, и Катя с удовольствием ринулась в бой. Точнее, на заработки. Денег отчаянно не хватало. В Переделкино, на огороженном чахлым забором от остального мира и леса участке, жизнь пошла более размеренно и патриархально, хоть иногда и приостанавливаясь. Бонька крепко сдружился с дворовым Шуриком, которого Катя давным-давно купила на Птичьем рынке – дача требовала громкого собачьего лая. Шурик исправно это требование выполнял, брехал не попусту, а строго по существу. Хотя сначала и на проносящуюся вдали электричку лаял, и на пролетающий самолет – надо было хозяев предупредить о надвигающейся опасности. Но со временем понял, что эти громады никак не угрожают жизни любимого семейства, и подавать сигнал тревоги перестал, сосредоточившись на заборе со стороны улицы. Пару раз в день ходил по периметру участка, приглашая с собой Боньку, но остальное время носился по уличной стороне, матеря на своем, на собачьем, гуляющих мимо псов, а заодно и их хозяев – а нечего тут шляться! С Бонькой познакомился еще подростком, но каждый раз ему требовалось время, чтобы принять его на все сто.

Дом для молодых

Началась стройка нового дома для молодых. Катя и Дементий рядом с родительским домом на этом же участке возводили свой дом мечты. Вернее, перестраивали из старого заброшенного. Участок был большой, лесной, с полянами незабудок и земляничными лужайками, крапивным бурьяном и малинными зарослями. Природный, неухоженный, дикий. Когда-то давно Роберт любил брать косу, долго и вдумчиво ее точил и косил высокую траву, распугивая ежиков и полевок. Боньку в те моменты всегда закрывали в доме и следили, чтоб, не дай бог, не выскочил. А Роберт шел размеренно по разнотравью, и только и слышно было: шиххх, шиххх…

Из цивильных мест на участке была только дорожка с пионами, ведущая в мир, к калитке, тропинка под яблонями – к сторожке и вторым старым воротам, да узенький проход за дом. Остальное же с буйной силой и удивительной скоростью зарастало. Крапива и сныть завоевывали все большие и большие участки земли, как в фильмах про пришельцев, давным-давно посаженная клубника раскидывала свои длиннющие вездесущие усы, переползая с места на место, но все мельчая и мельчая и так и не вызревая до конца на новом, далеком от материнской гряды, месте. Сирень, посаженная еще в начале шестидесятых Верой Петровной, подгнивала на корню, но хорохорилась из последних сил, выплевывая каждый год по несколько худосочных зеленых ростков, которым уже не суждено было зацвести. Иногда в природные дела вмешивалась Катя, пытаясь искоренить хотя бы крапиву, которая на участке слишком уж разрослась и чувствовала себя как дома, но даже вырванная с корнями, она не думала сдаваться. Весной на освобожденном от едкого сорняка месте снова колосились крапивьи дети, обжигая человечьи ноги. Спастись было невозможно. Единственный выход – коса. И другой, более радикальный – трактор. С его помощью взбодрили землю вокруг строящегося дома, и жить стало полегче. Бурьян отступил.

Стройка шла ни шатко ни валко, дом клали из бруса – на кирпич не было средств. Катя четко приносила рабочим заработанные от сдачи квартир деньги, а Дементий пока сидел без работы – обдумывал новый проект. Мечтал о журнале, красочном, интересном, насыщенном фотографиями и статьями, своем. Дом вырос на глазах. Дышать в нем было вольготно – смоляной сосновый дух радовал легкие и поднимал настроение, было в этом запахе что-то первозданное, глубинное и очень простое, но заметное сразу, стоило только войти в прихожую.

Избушка размерами не поражала: внизу большая гостиная с открытой кухней и отдельная комната с библиотекой. И несмотря на то что в библиотеку поставили старинный шведский стол с креслом, чтоб превратить ее в кабинет, – нет, ее все равно называли библиотекой. Стен видно не было – полки шли от пола до потолка и были полностью заставлены книгами. Алена была рада отдать часть прочитанных книг, чтобы хоть как-то разгрузить основной дом, копивший чтиво с незапамятных времен. Часть архивов Роберта тоже заняла достойное место в новом хранилище, и в его кабинете стало наконец посвободнее.

Внизу находилась еще и модная ванная комната с ванной из какого-то пластикового сплава необъяснимого цвета – сильно давленая вишня,