Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

125-рублевой зарплаты. Общество «Знание» было такой государственной конторой, которая, в частности, организовывала лекции специалистов на предприятиях. Делалось это для просвещения трудящихся, а также для их идеологической обработки. За лекцию мне платили 6 рублей (кандидату наук – 10, а доктору вроде бы аж 15), но каждый четвертый гонорар при этом забирали обратно в «Знание» на содержание аппарата. Так что для получения серьезного довеска к зарплате приходилось изрядно бегать по предприятиям.

Как лектор Петроградского района города Ленинграда я регулярно являлся в контору «Знания» на улице Рентгена и брал приходившие с предприятий заявки на экономистов. С середины 1980‑х они почти всегда касались перестроечной тематики, но в самом начале лекторской карьеры мне по молодости и дурости тетеньки из «Знания» подсовывали такие темы, которые опытные коллеги брать не желали.

Вторая лекция в моей практике носила гордое название «Углубление общего кризиса капитализма». Вообще-то рассказывать людям о капитализме было полезно, поскольку, как показывал опрос «Литературной газеты», сделанный в 1973 году, народ больше всего интересовался разделом «Международная жизнь» и особенно такими вещами, как буржуазные образ жизни и мораль. При этом углублять свои знания в области национально-освободительного движения и жизни социалистических стран читатели хотели значительно меньше [Mickiewicz 1988: 33]. Поэтому рассказ об общем кризисе капитализма их тоже не должен был вдохновить.

Надо было, наверное, отказаться брать столь идиотский заказ, поскольку, даже несмотря на дурость и молодость, я понимал, что капитализм не столь глубоко увяз в кризисе, как нам расписывала пропаганда. Над подобным аспектом экономической науки мы студентами тихо издевались. Как-то раз мой однокурсник Слава Костров на вопрос экзаменатора об обострении классовой борьбы при капитализме ответил, слегка смешивая политэкономию с психиатрией, что обострение это бывает двух типов: весеннее и осеннее. Но при отказе от темы тетеньки из «Знания» наверняка отлучили бы меня от кормушки, найдя взамен более покладистого лектора. Поэтому пришлось, увы, пойти на компромисс и «углубить» кризис капитализма в надежде на то, что будущие темы окажутся скорее экономическими, чем идеологическими.

И вот я приступил к подготовке лекции. Взял книгу очень авторитетного профессора, отражающую уровень науки 1970‑х годов. Сделал выписки об экономическом кризисе, о социальных проблемах, о политических неурядицах и, наконец, о нравственном климате, формируемом капитализмом. То есть о буржуазном образе жизни и об «их морали». В общем, прошелся по буржуазии со всех ее антинародных сторон. Кризис-то, как нам говорили, общий. Внутренний голос подсказывал мне, что раздел про «их мораль» лучше все же опустить, но ведь профессор-то был авторитетный: раз написал о ней, значит, так и надо. Заказчику лекции (парткому) понравится. Да, наверное, и аудитории, привыкшей получать изрядно сдобренный идеологией советский продукт вместо рассказа, основанного на здравом смысле.

Таким образом, в трудовой коллектив какого-то НИИ или КБ, затерявшегося в переулочках Петроградки, я пришел со всех сторон подкованным. Аудитория при этом тоже не подкачала. Трудящиеся, собравшиеся меня послушать, были в основном женского пола, молодого возраста, причем некоторые – весьма приятной наружности. Времени для общения была уйма, поскольку лекция читалась, естественно, в рабочее время, тогда как работа, как известно, не волк и в лес не убежит. В отличие от ведения скучных исследовательских процессов общение с 23-летним молодым человеком, у которого в тот момент на голове была еще даже сравнительно пышная растительность, вызвало в аудитории интерес до того, как я успел раскрыть рот. Ведь обычно к сим цветущим дамам присылали марксистов-ленинцев, порядком поистрепавшихся в ходе классовых битв.

Словом, найти для общения с таким цветником более неподходящую тему, чем «углубление общего кризиса капитализма», было, прямо скажем, довольно сложно. Однако я оказался связан заявкой, которую секретарь парткома сего НИИ или КБ составил в соответствии с указаниями ЦК и его ленинского Политбюро во главе с генеральным секретарем Ю. В. Андроповым. Пришлось клеймить капитализм в соответствии с генеральной линией генерального секретаря. Смотреть на аудиторию при этом было поистине больно. Пока я рассказывал дамам про низкую загрузку производственных мощностей капиталистических стран, улыбка медленно сходила с их прекрасных лиц. Когда речь зашла о проблемах безработицы и вызванной этим бедствием смертности трудящихся, глазки моих слушательниц сильно опечалились. А при переходе к нарастанию мирового революционного процесса они уже не выражали ничего, кроме смертельной скуки и явного разочарования тем, что приятный молодой человек оказался марксистом-ленинцем старой закалки.

Меня в тот момент, честно говоря, подобное развитие событий сильно огорчило. Свою первую лекцию я читал ветеранам труда. Скучающие на пенсии старушки были рады вниманию со стороны приятного «мальчика» вне зависимости от содержания произносимых им слов. А вот молодых женщин, как выяснилось, надо было заводить иным образом. И вот в момент, когда я мысленно дошел до столь печальных размышлений, текст лекции вырулил на самое лихое и интересное место – кризис духовный. Это был мой последний шанс. Поведав прекрасным слушательницам о жесточайшем морально-нравственном разложении капитализма, можно было еще, наверное, сохранить репутацию обаятельного молодого интеллектуала. Набрав побольше воздуха в легкие, я с энтузиазмом заговорил (слово в слово по профессорской книжке!) о том, что общий кризис проявляется в кризисе морали общества, где все дозволено и где на фоне отсутствия нравственных ценностей имеют место рост проституции, распространение порнографии и эскалация секса.

При упоминании эскалации секса стало ясно, что текст профессора наконец-то дошел до сердца и, может, даже до некоторых других частей тела прекрасных дам, изнуренных долгими научно-исследовательскими процессами. Их глазки вдруг заблестели, реснички затрепетали, плечики расправились, грудки напряглись. Они ощутили, что близок момент, ради которого приходилось почти сорок минут выслушивать набор унылых пропагандистских штампов, который в соответствии с генеральной линией генерального секретаря доводился профессорами университета до каждого советского студента под видом положений экономической науки.

– Как-как вы сказали? Эскалация секса?

– Надо же, что творится.

– И как там они его эскалируют?

Надо заметить, что информированность по данной проблеме в СССР была низкой. Даже среди семидесятников. В частности, Елена Ханга (1962 г. р.), которая во второй половине 1990‑х вела на телевидении знаменитую и чрезвычайно откровенную программу «Про это» (то есть про секс), признавалась, что даже она многого тогда про это самое не знала, а кое о чем стеснялась говорить вслух [Травина 2010: 99–100]. Об информированности советского обывателя имелся соответствующий анекдот. Что такое, мол, секс по-шведски, секс по-польски и секс по-русски? По-шведски – это когда две пары встречаются вместе и… По-польски – это когда поляк заснял шведов на пленку, а затем показал у себя дома. По-русски – это когда наш человек приехал в Польшу по турпутевке, посмотрел тайком снятый в Швеции фильм, а затем пересказал на родине его краткое содержание.

Но мои слушательницы о проблеме эскалации секса знали, похоже, больше, чем предполагала генеральная линия партии. А потому в аудитории сформировалась вдруг любопытная атмосфера легкого интереса и нелегкой иронии. Но лектор, вдохновленный блестящими глазками и возбужденными губками, не прочувствовал до конца всю сложность момента. Решив углубить общий кризис до самого конца, я перешел к решающей цитате из книги моего профессора, которую тот, если верить сноске, взял из западногерманского журнала «Шпигель»:

– Поцелуй – это вата, которая уничтожает классовую борьбу!

Народ рухнул со стульев от хохота. Лекция подошла к своему естественному завершению, поскольку углубить общий кризис капитализма далее этой точки не было уже никакой возможности. Эскалации секса в масштабах НИИ (или КБ?) Петроградского района помешало лишь то, что рабочий день подходил к концу и дамам надо было срочно бежать по магазинам,