Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

что он убедил китайские власти в Кашгаре послать туда генерала и войска и что ему [Янгхазбэнду] очень хотелось знать, насколько эффективно они оккупировали страну. Капитан Янгхазбэнд и Дэвисон затем дошли вместе до Булун-Куля, где они разделились… Лейтенант Дэвисон прошел по Аличур-Памиру к Сома или Соман-Ташу на Яшиль-Куле, где он обнаружил китайского генерала по имени Яндарин с войсками, который был направлен занять пост в соответствии с просьбой Янгхазбэнда к правительству Кашгара. Он пробыл несколько дней с этим чиновником, до прибытия около 20 августа полковника Ионова; полковник Ионов спросил Яндарина, что он делает на русской территории, и последний, вместо того чтобы поддерживать притязания, выдвигавшиеся капитаном Янгхазбэндом, сказал, что его направили с миссией вежливости, для того чтобы поприветствовать генерал-губернатора Туркестана, который, по его ожиданиям, должен был пройти этим путем, ожиданиям,– прибавляет С.Н.Е. Элиот,– которые, я могу сказать, были совершенно абсурдными. Полковник Ионов проинформировал его, что у него не будет возможности увидеть его превосходительство, и потребовал, чтобы он сейчас же ушел, так как это место является русской территорией. Яндарин подчинился, и полковник Ионов арестовал лейтенанта Дэвисона и пожелал, чтобы он вернулся с ним в Маргелан»[478]. Следует заметить, что во время похода по Памиру охрана у палатки Дэвисона была снята и ему предоставлялась полная свобода, даже разрешалось подниматься на близлежащие вершины для описания маршрута. От Алтын-Мазара до Маргелана Дэвисон вообще шел самостоятельно, впереди отряда Ионова. Результатом перехода по Памиру и Маргеланской области английского лейтенанта – пленника русских – было составленное им описание и картографический эскиз маршрута[479].

О событиях, развивавшихся на глазах у С.Н.Е. Элиота, он сообщает в своем официальном меморандуме от 14 октября 1891 г. следующее:

«…Около середины августа я встретил генерала Вревского, генерала-губернатора Туркестана, в Оше, будучи приглашенным его превосходительством ранее в этом году сопровождать его к китайской границе. Его превосходительство совершал свою регулярную инспекционную поездку, которые обычно предпринимаются губернаторами провинций каждый год… Его сопровождали губернатор Ферганы (генерал Корольков), известный путешественник полковник Громбчевский и другие офицеры, а также князь Николай Голицын, который собирался пройти в Индию через Кашгар, Яркенд и Каракорум.

Так как в отношении путешествия князя Голицына в прессе употреблялся термин „русская экспедиция“ в Центральную Азию, угрожающая британским интересам, я могу сказать, что он – личный друг сэра Р. Мориера, который получил для него разрешение вице-короля на посещение Кашмира. Он [князь Голицын] – богатый, но эксцентричный русский дворянин, который заявляет, что путешествует с научными целями, и, хотя я сомневаюсь, что он получит результаты, имеющие какое-либо значение для науки, я не думаю, что он прямо или косвенно замешан в каких-либо политических вопросах.

Первоначально я собирался сопровождать князя Голицына до Кашгара, но, когда мы прибыли в расположенный на границе Иркиштам, генерал-губернатор задержался на несколько дней, и я услышал от туземцев-слуг, что несколько французов были арестованы на Памире полковником Ионовым и с триумфом доставляются назад [в Россию]. Я, естественно, предположил, что имеются в виду англичане, но не мог ни получить сведений ни об одном из них, ни надеяться при сложившейся ситуации на то, что генерал-губернатор даст мне возможность продолжать следовать с ним. Счастливое стечение обстоятельств, однако, позволило мне расположить к себе одного из адъютантов, который за меня походатайствовал, сказав, что я был бы очень рад вместо того, чтобы идти в Кашгар, возвратиться вместе с его превосходительством, и, к моему великому удовольствию, однажды после обеда генерал-губернатор предложил мне сопровождать его далее, на что я с радостью согласился.

Из Иркиштама был направлен курьер к Ионову, а также телеграмма военному министру. Как я впоследствии выяснил, в ответе было одобрено изгнание Янгхазбэнда и приказано арестовать любого другого английского офицера, который будет обнаружен на Памире. Генерал-губернатору было приказано ожидать возвращения Ионова. В течение всего нашего путешествия по Алаю ежедневно направлялись и прибывали курьеры, большинство из которых доставляли телеграммы из Санкт-Петербурга.

Из Иркиштама мы отправились сначала на юг, а затем на запад – между Алайским и Заалайским хребтами. Генерал-губернатор, как и все остальные, ничего не говорил мне об Ионове, хотя я чувствовал, что они что-то скрывают. На восьмой день возвратился казак, посланный на Памир, после непрерывной скачки, по его словам, в течение всех этих восьми дней. На следующий день барон Вревский сказал мне, что Ионов обнаружил на Памире англичанина, который заявил, что он офицер, но, так как у него не было документов для удостоверения его личности, он приказал доставить его в Маргелан. Он сказал, что он не желает „далее заниматься этим молодым человеком и поэтому передаст его мне как ближайшему британскому представителю“, и попросил меня обеспечить его немедленное удаление из России.

Начальник канцелярии генерал-губернатора полковник Галкин и губернатор Ферганы… сказали, что их граница идет по прямой линии от озера Сари-Куль к слиянию Кок-ча и Пянджа и что Бозай-и-Гумбаз составляет часть Кокандского ханства, которая была аннексирована ipso facto Россией, когда само ханство было завоевано. То, что это действительно была в прошлом часть ханства, доказывалось наличием там могилы кокандского сборщика налогов по имени Боза (откуда произошло название места Боза-и-Гумбез, или, скорее, Гумбез-и-Бозас – „могила Боза“) с надписью, говорящей о том, что он встретил кончину при исполнении своих официальных обязанностей… На следующий день генерал-губернатор разговаривал со мной на ту же тему в течение длительного времени… Генерал-губернатор сказал, что мне должно быть ясно, что как Яшиль-Куль, так и Бозай-и-Гумбаз являются русскими территориями. Первое находится далеко к северу от линии, которая требовалась правительством ее величества в 1873 г., а то, что последний был частью Кокандского ханства, доказывается наличием могилы сборщика налогов. Я сказал, что я не собирался обсуждать вопрос границ с его превосходительством, но что убийство сборщика налогов представлялось мне доказательством того, что местное население не признавало притязаний кокандского хана. Его превосходительство сказал, что сборщиков налогов всегда убивают на Востоке и что это ничего не доказывает.

Прошло несколько дней, и мы медленно продвигались по Алайскому плато, но никаких определенных новостей не было получено от Ионова. Время от времени направлялись гонцы, и было предложено послать Громбчевского, но этому выдающемуся путешественнику идея не понравилась, и он заболел какой-то загадочной болезнью, которая возобновлялась каждый раз, когда эта тема снова возникала…»

Подводя итог своим размышлениям и сведениям, полученным в Туркестане, С.Н.Е. Элиот делает следующий вывод: «Российские притязания в том виде, в каком они формулируются серьезными авторитетами (под которыми я подразумеваю генерал-губернатора и других высших функционеров, а не людей вроде Громбчевского, которые говорят то, что им подсказывает в данный