Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

Пянджу, конечно, будут заселены беженцами из соседних таджикских и узбекских государств; и есть все основания полагать, что эти сообщества отдадут себя под протекторат России. Эта держава действительно в течение нескольких прошедших лет демонстрировала величайшую энергию в съемках Памира и в распространении своего присутствия и влияния вплоть до самых истоков Окса, в результате чего Россия будет контролировать легкий проход к перевалу Барогил, а также Кашмиру и Кабулу через открытые долины Гилгита и Читраля»[482].

В политическом и секретном департаменте английского колониального правительства в Индии, однако, вполне допускали возможность развития событий по сценарию, диктовавшемуся упорным нежеланием России пересматривать соглашения 1873г., и не собирались защищать интересы Афганистана к северу от Амударьи силой оружия. Сэр Стюарт Бэйли в своей специальной справке по этому поводу от 19 ноября 1891г. подчеркивает: «…мы не обязаны, исходя из соображений чести (я не поднимаю здесь вопроса о политике), закреплять власть эмира силой оружия в районах за Оксом, против аннексии которых мы возражали в 1884г. и из которых он согласился вывести свои войска. Это особенно справедливо в отношении Рушана, где, по нашим сведениям, у него вообще нет регулярных войск и откуда он не получает дани»[483]. В то же время англичан не мог не волновать вопрос о территориях, практически не оговоренных в соглашении 1873г. Речь идет о районах к востоку от истоков Амударьи. Здесь, по мнению сэра Стюарта Бэйли, положение с разделом сфер влияния и установлением границ было не менее сложным. «Трудности, требующие решения в отношении территории к востоку от Вахана, представляются не менее неуправляемыми. Настолько, насколько это выполнимо с помощью кисти для рисования и карты, капитан Янгхазбэнд решил их, помещая китайскую границу к юго-западу от Тагдумбаш-Памира, таким образом, что она включает всю страну, являющуюся бассейном реки Аксу, и весь Аличур-Памир за Яшиль-Кулем; но, как уже подчеркивалось, на Аличур-Памир также претендует Афганистан, и вся эта территория до сих пор эффективно не занята ни одним из этих государств, и в то же время, насколько мне известно, на район между Акташем и Лангаром или между меридианом 74 градуса и Памиром-Тагдумбаш не претендует даже Китай, и он, таким образом, в отношении фактической оккупации должен быть признан ничейной землей»[484].

Этот участок ничейной земли особенно беспокоил англичан, и в связи с этим в Министерстве иностранных дел Великобритании и правительстве Индии очень серьезно отнеслись к сообщениям русских о существовании «исторических прав» Коканда на Боза-и-Гумбез, основанных на расположенной там могиле сборщика налогов Боза. Как и в большинстве подобных случаев в прошлом, у англичан нашлось свое объяснение истории этого места. В письме лорда Керзона в МИД Великобритании от 6 января 1892г. утверждается, что на основании сведений Гуджали Али Ганхара, проводника английского полковника Б. Дж. Вудторпа, Боза был предводителем киргизских разбойников, которые около 40 лет назад (т.е. в 1850-х гг.) грабили караваны, направлявшиеся из Хунзы в Вахан, и, таким образом, сделали практически невозможной торговлю между этими княжествами. В конце концов войска Хунзы нанесли поражение отряду киргизов; во время этого сражения Боза был убит. Керзон делает вывод, что «невероятно, чтобы человек занимался сбором налогов в этих, обычно ненаселенных, районах за исключением того, в каком стиле это делалось Бозой – бандитом с большой дороги, освобождавшим путешественников от всего, чем они владели»[485]. Эти справедливые соображения, однако, не снимали вопроса о подданстве самого Бозы и киргизов, которые ему подчинялись, а лишь показывали зыбкость любых притязаний в этих районах на основании «исторических прав».

Вернемся теперь несколько назад и рассмотрим русские географические исследования и военно-политические мероприятия, направленные на разрешение «Памирского вопроса».

Российское правительство первоначально не придавало Памиру большого значения, однако сведения, добытые экспедицией Громбчевского, и особенно сделанный им вывод о решимости британских властей осуществить раздел Памира между Китаем и Афганистаном, принудили военное руководство России предпринять шаги для выяснения истинного положения дел на Памирах и обеспечения геополитических интересов империи в этом районе. Началась подготовка специальной военно-рекогносцировочной экспедиции на Памир, активное участие в которой принимал Б.Л. Громбчевский. В своей записке на имя начальника Главного штаба H.H. Обручева от 6 апреля 1891г. подполковник Громбчевский следующим образом описывает ситуацию, с которой столкнется, по его мнению, русский военный отряд на Памире: «Рекогносцировочный отряд, спустившись с перевала Уз-бель к озеру Ранг-Кулю, наткнется на китайский пикет. Далее, следуя на юг, отряд этот наткнется на пикеты: при впадении р. Ак-байтал в р. Мургаб, на урочище Ак-Таш, на верховьях реки Ак-су и затем на Памирах близ перевала Баш-Гумбеза и на восточных склонах оз. Яшиль-Куля по реке Аличур. На всех этих пикетах живут китайские беки, назначенные из местных киргизов-родовичей, и при них небольшое количество вооруженных джигитов из местных киргиз»[486]. Нетрудно заметить, что здесь Громбчевский, по неизвестной нам причине, явно преувеличивает силы «киргизов-пограничников» и его сведения сильно расходятся с приведенными выше данными Янгхазбэнда.

Во время планируемого похода военно-рекогносцировочного отряда по Памиру наиболее важной его задачей Громбчевский считал приход в урочище Бозай-и-Гумбез, «так как здесь жил и похоронен последний ставленник кокандского хана Худояра – Бозай-Дотха, управлявший всеми Памирами и убитый 27 лет тому назад в стычке с разбойничьей шайкой кокандцев. В виду вышеизложенного,– добавляет Громбчевский,– права России на урочище Бозай-и-Гумбез несомненны…»[487]. Заметим, что таджикский исследователь Б.И. Искандаров на основании подлинных таджикских и киргизских источников показал, что многие местные правители Восточного Памира не только признавали верховную власть Коканда, но даже получали от кокандского хана высокие военные и придворные звания. Так, например, один из представителей памирской аристократии – Сахиб-Назар – до присоединения Россией Кокандского ханства, так же как и Бозай, был пожалован кокандскими ханами высоким чином датхо (генерала)[488].

Военно-рекогносцировочный отряд под руководством полковника Михаила Ефремовича Ионова (1846–1923?) был направлен на Памир в июле 1891г.; отряд состоял из восьми офицеров, 80 рядовых пехотинцев, 33 казаков, врача и топографа. Основной целью похода были съемка памирских земель и выяснение военно-политической обстановки в этом районе. Ранее мы уже отмечали решительные действия Ионова по отношению к китайскому отряду чиновника Чена (Чаня), находившегося у Яшиль-Куля вместе с английским лейтенантом Дэвисоном. У Яшиль-Куля отряд Ионова обнаружил два обломка плоских камней с манджурскими, таджикскими и китайскими надписями. Ионов забрал эти таблички и отвез их в Фергану[489]. На следующий год и сам китайский памятник Сома-Таш был вывезен с Яшиль-Куля. В 1893г. лорд Данмор видел Сома-Таш в ташкентском музее[490], а впоследствии этот «черный камень» на долгое время исчез из поля зрения политиков и