Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

момент их патриотизм), состоят в том, что путем обмена нотами в 1873 г. была установлена определенная граница. В соответствии с этими нотами афганская территория ограничена на востоке озером Сарыколь (Виктория, или озеро Вуда) и линией, прочерченной прямо на юг от восточной оконечности этого озера; на севере она ограничена прямой линией от этого озера к слиянию Кокчи и Окса, к югу, конечно, от Рушана и Шигнана. Российская территория на востоке делимитирована до Уз-беля; к югу от этой точки линия границы не определена, но Россия претендует по меньшей мере на все, что находится к западу от Ак-су до Бозай-Гумбеза на юге… Далее я полагаю совершенно определенным, что эти притязания не являются капризом местных властей, но есть результат серьезных совещаний весной между бароном Вревским и военным министром, так как я лично слышал от барона Вревского, что последний [военный министр] санкционировал арест Дэвисона, а также однажды вечером после ужина подвыпивший Громбчевский хвалился, что это он устроил все это дело весной. На что губернатор Ферганы сказал ему, что он слишком много на себя берет: за все отвечает генерал-губернатор, и он ездил в Санкт-Петербург специально для того, чтобы обсудить этот вопрос с властями. Генерал Вревский – умный и дальновидный человек, и, насколько я могу судить из своих наблюдений, он абсолютно лишен того духа беспокойной и безответственной активности, который характерен для таких функционеров, как генерал Куропаткин. Он многократно повторял мне: „Я, может быть, ошибаюсь в своих суждениях о российской территории, но, по меньшей мере, я желаю воплотить их в практические требования. Единственное, чего я не потерплю, – это того, чтобы политические авантюристы вояжировали по территории, которую мы назовем, для начала дискуссии, сомнительной. Я рассматриваю эту территорию как российскую, поэтому я арестую этого джентльмена. Если вы рассматриваете ее в качестве британской, вам следует поддержать эту точку зрения официально, а не путем интриг молодых офицеров. Это дело является таким, которым могут заниматься лишь два правительства, а не я и не капитан Громбчевский“. Я полагаю, что таким образом его превосходительство дает понять, что он хотел бы видеть организованной Пограничную комиссию, или, по меньшей мере, если таковая не будет назначена, он намеревается предпринять эффективные шаги для того, чтобы обеспечить за собой [территории], которые он хочет.

Следует заметить, что генерал-губернатор не сказал ничего о китайской территории, а я в то время не знал, что наше правительство серьезно полагало, что Аличур-Памир является китайским, так как информация ко мне поступала почти исключительно из русских источников. Однако когда мне было доказано, что по соглашению 1873г. Яшиль-Куль не может, вероятно, быть афганской территорией, я сказал, что не сомневаюсь, что лейтенант Дэвисон думал, что он находится на китайской территории, но генерал-губернатор, казалось, рассматривал этот аргумент как чистый софизм. Он несколько раз сказал, что он считает Китай страной, находящейся на грани распада и недостойной рассмотрения как серьезного фактора в восточной политике… Местная точка зрения, которая на меня, естественно, сильно влияла, сводится к тому, что китайцы не достойны какого-либо размышления, и мне трудно согласиться с тем, что, насколько я полагаю, является мнением капитана Янгхазбэнда,– они создадут постоянный барьер для российского продвижения. Войска, которые я видел, кажутся мне абсолютно достойными презрения, и, я уверен, они даже не многочисленны, и, по сведениям лейтенанта Дэвисона, кашгарские власти велели своим подчиненным не оказывать сопротивления передвижениям Ионова. Пекин столь далек, и связь с Центральным правительством так трудна, в то время как Россия так близка и могущественна, что не приходится удивляться тому, что китайские власти боятся делать что-либо, что может ее оскорбить. Я уверен, что замысел Вревского состоит в том, чтобы довести дела до такого кризиса, когда станет необходимой делимитация между Англией и Россией без обращения к третьей стороне. Мир, сказал он, может быть обеспечен англо-русской линией границы без буферного государства, но я полагаю, что он предпочел бы сначала договориться с нами и, зафиксировав наши границы, перейти к менее церемонному решению вопроса с Китаем. Другими словами, я думаю, его превосходительство не согласится, если ему это удастся, на трехстороннюю делимитацию, но очень хотел бы устроить разграничение à deux [на двоих], так как он полагает, что по соглашению 1873г. мы не можем потребовать какой-либо территории к северу или востоку от Сары-Куля»[480].

Следует заметить, что наблюдения и оценки ситуации британского дипломата свидетельствуют о его замечательной проницательности и великолепном понимании сложившегося положения, а его выводы и прогнозы о возможном сценарии дальнейшего развития событий на Памире и хода переговоров, как мы увидим ниже, практически полностью оправдались.

Во время пребывания Элиота в Маргелане туда прибыло посольство из пограничного с Канджутом и Китаем княжества Хунза, которое англичане в то время всячески старались сделать послушным орудием своей центральноазиатской политики. Русские хранили полное молчание об этом посольстве, всячески отрицая его присутствие, в связи с чем Элиот пришел к мнению, что русские намереваются распространить свои владения вплоть до Канджута[481].

Британские военные и дипломаты, получившие от Элиота уверения в том, что Россия собирается упорно придерживаться соглашений 1872–1873гг., стали искать любые доводы в пользу того, чтобы дезавуировать эти соглашения. Одним из таких доводов было утверждение, что долинные земледельческие государства в горах, как правило, располагались по обоим берегам рек, долины которых служили их государственными территориями. Исходя из этого положения, сэр Генри Роулинсон старался доказать, что, поскольку Россия признала зависимость Бадахшана от Афганистана, она, таким образом, признала возможность «перехода» границы на северный берег Окса, так как территории зависимых от Бадахшана княжеств распространялись на этот берег. Таким образом, как полагает Роулинсон, «единственное положение, которое может быть выведено из так называемого соглашения 1873г., сводится к тому, что Россия, согласившись признать главное, а именно афганские права на Бадахшан и Вахан, вынуждена принять установленные границы этих районов как демаркационную линию, ограничивающую на юге территории, зависимые от Бухары, или территории независимого Памира. Следует заметить,– продолжает сэр Роулинсон,– что в принципе не существует абсолютно никакой разницы в этом смысле между Ваханом, Ишкашимом, Тараном, Шигнаном и Рушаном. Эти районы, каждый сам по себе и все вместе, рассечены Пянджем, и поэтому при приведении в действие соглашения 1873г. они должны быть рассечены или сохранены в status quo ante путем отмены этого деструктивного проекта… Первое и наиболее важное, что нам следует иметь в виду,– это то, что, если территории за Оксом будут отделены от Афганистана, их нельзя оставить как брошенные районы на милость киргизов-кочевников Памира. Защищенные земли в речных долинах, протягивающихся к