Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

радикальному повороту и в период Террора был заключен в тюрьму, отчасти за нелепый план покупки собора Нотр-Дам и последующей прибыльной распродажи строительных материалов. Несмотря на провал этой визионерской затеи, у него вскоре появились другие мечты, и он стал рассматривать современную ему науку и промышленность, а не революционный мятеж, как истинных агентов прогрессивных перемен. И то и другое зависело, по его мнению, от выдающихся достижений немногих, которые принесут пользу многим, когда общество будет должным образом организовано, чтобы заботиться обо всех своих членах. Убежденный в необходимости улучшения социального и материального положения «бедных и наиболее многочисленных», Сен-Симон был не менее убежден в том, что равенство – это ложный путь к этой цели.

В 1803 году в своей самой первой опубликованной работе Сен-Симон, как и многие другие после Террора, осудил «ужасающие зверства, которые стали результатом применения этого принципа равенства». Эксцессы Французской революции как в самой Франции, так и в тех пожарах, которые она разожгла за рубежом, были «естественным результатом передачи власти в руки невежд», – писал он. С неприкрытым расизмом и представлением о превосходстве европейцев, которое не было повсеместным, но едва ли – редкостью в ранних социалистических кругах, Сен-Симон указывал на, по его мнению, проблему безнадежно наивного распространения «принципов равенства» на темнокожих (les negres). Он полагал, что если бы революционеры проконсультировались с «физиологами», то поняли бы, что темнокожий человек «не восприимчив, учитывая его телосложение, к равному образованию и не может быть выведен на тот же уровень интеллекта, что и европеец». По его словам, социальный и промышленный порядок будущего не будет делать никаких уступок невежеству или расе, но будет организован так, чтобы поощрять оригинальность, творчество и интеллект7.

Сен-Симон представлял себе иерархически упорядоченное общество, разделенное на три основных класса. На вершине находились бы так называемые промышленники (les industriels) – ученые, художники, техники и предприниматели, – которые играли бы ведущую роль в формировании интеллектуального капитала и руководили бы новым обществом. За ними следовал бы обширный класс собственников, а затем, в самом низу социальной лестницы, те, кого Сен-Симон назвал «прибавкой к человечеству» – представители самого многочисленного класса, который в тот момент времени «сплотился вокруг слова “равенство”». Это слово, по убеждению Сен-Симона, было неправильно понято, поскольку те, кто стремится к равенству, не будут равными в грядущем новом мире. Не будут они также находиться на первых ролях, хотя, безусловно, получат доступ к чудесным благам нового социального порядка. Наука и промышленность будут задействованы для того, чтобы освободить прибавку к человечеству от тяжкого труда и лишений, которые характерны для жизни огромного количества людей8.

Видение Сен-Симоном новой «промышленной системы» не допускало никаких формальных привилегий по признаку происхождения. Отказавшись от собственного аристократического титула во время Французской революции, он никогда не стремился восстановить его. Несмотря на свои расовые предрассудки, он был чуток к судьбе женщин и стремился мыслить широко, не ограничиваясь строгими рамками устоявшихся гендерных ролей. В 1820–1830-х годах его последователи разработали явно вдохновленную идеями Сен-Симона теорию феминизма, которая нашла приверженцев в Европе и Новом Свете9.

Однако новый индустриальный порядок не будет превозносить равенство. Будущее, по Сен-Симону, станет технократическим, его духовная и интеллектуальная элита начнет руководить обществом ради его общего блага и получит соответствующие выгоды и статус. Популярный лозунг сенсимонистов отражает их взгляд на перераспределительную справедливость: «Каждому по его способностям, каждой способности по ее делам». Люди получали бы то, что заслужили10.

Таким образом, Сен-Симон и его аколиты совместили заботу о бедных и угнетенных с иерархическим взглядом на общество, целью которого было дать людям возможность реализовать себя в соответствии с их природными способностями. В то же время они в целом отрицательно относились к равенству как к «принципу, идущему вразрез с человеческой организацией» и человеческой природой. «Сен-Симон говорит вам, что люди неравны», – заявил один из его учеников, резюмируя мысль мастера для всех тех «приверженцев равенства», которые могут быть настроены скептически. «Но он также говорит вам, что они будут различаться только за счет силы любви, науки и промышленности. Разве не этого вы хотите?» Согласно этой точке зрения, равенство, возможно, и сыграло положительную роль в свержении феодального строя Старого режима, но с тех пор оно стало преградой на пути прогресса. Как заметил один из ведущих учеников Сен-Симона и самобытный общественный мыслитель Огюст Конт, «когда догма равенства добилась свержения старых порядков, она не могла не стать препятствием для любой реорганизации… Людей нельзя сделать равными, потому что они не равны и даже не равноценны». Конт настаивал на том, что у всех есть право ожидать от общества «предоставления условий, необходимых для естественного развития личной деятельности». Но за рамками этого люди вообще не имеют одинаковых прав, по той простой причине, что все мы очень разные. «Простое физическое неравенство, которое привлекает внимание поверхностных наблюдателей, гораздо менее выражено, чем интеллектуальные и моральные различия, – продолжал Конт, – и прогресс цивилизации ведет к усилению этих более важных различий, так же как и к ослаблению менее важных». Из этого следует, по мнению Конта, «что в применении к любой совокупности людей», находящихся на высоком уровне развития, «догма равенства становится анархической»11.

Другой влиятельный мыслитель раннего социализма, Шарль Фурье (1772–1837), в течение всей своей взрослой жизни выражал схожие опасения по поводу того, что он называл «иллюзиями» равенства, хотя и признавался, что «разделял эти иллюзии в 1789 году», будучи молодым человеком. Сын успешного, хотя и необразованного торговца тканями, Фурье начал собственную профессиональную деятельность в качестве коммивояжера и быстро расстался с этими детскими иллюзиями. В своей первой крупной работе «Теория четырех движений и всеобщих судеб», опубликованной в 1808 году, он признавал, что «вчера схоластические споры о равенстве опрокидывали троны, престолы и законы собственности». Но после «катастрофы 1793 года иллюзии рассеялись». Теперь речь шла не о том, чтобы разрушить общество, а о том, чтобы выправить его12.

Равенству не было места в новой социальной концепции Фурье. Оно было, по его мнению, «политическим ядом», «социальным ядом», который разъедал и заражал общественные узы, обострял зависть и прямо противоречил человеческим желаниям и потребностям. Равенство вредно для счастья, полагал он, не только потому что оно противоречит нашим природным склонностям – быть «человеком по инстинкту», – как он отмечал в другом месте, – «врагом равенства, тяготеющим к иерархическому или прогрессивному режиму», – но и потому, что характер человека наполнен контрастами, различиями и продуктивным соперничеством. Мужчины и женщины движимы различными и разнонаправленными страстями, из которых Фурье выделял 12 основных видов, начиная с тех, что ориентированы строго на пять чувств – таких