Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

как желание сексуального удовлетворения, материальной роскоши или удовольствия от еды, звуков или видов, и заканчивая теми, что затрагивают душу, – в их числе дружба, честолюбие, любовь и родительские чувства, и теми, что стремятся к разнообразию, конкуренции и сообществу. По мнению Фурье, 12 страстей сочетаются в разных людях по-разному, что дает ровно 810 вариантов базовых типов характера. Детали его таксономии сложны и туманны, и ее часто высмеивали за экстравагантность и высокопарность, а один ученый сравнил эту таксономию с «фантазиями человека в ЛСД-трипе». Но суть его идеи ясна: человеческие существа чрезвычайно различны в своих потребностях. Относиться к ним одинаково, уравнивая их, было глупо. Равенство понималось в корне неверно13.

Не менее разрушительными для подлинного человеческого расцвета, по мнению Фурье, были социальные структуры «цивилизации», которые без всякой необходимости подавляли здоровые человеческие стремления и постоянно противопоставляли их друг другу. Какими бы своеобразными ни были взгляды Фурье, его критика современного ему общества была весьма уместной. Так называемая свободная конкуренция порождала бесконечную борьбу, приводящую к триумфу и богатству для одних и несчастью и нищете для других. Существующие религиозные убеждения и семейные структуры препятствовали сексуальному удовлетворению как мужчин, так и женщин, а общий (бес) порядок в обществе был таков, что не существовало рационального соответствия между страстью и ее воплощением, типом характера и призванием. Работа для многих была каторгой, часто жестокой и унизительной, а социальные взаимодействия приводили к конфликтам и противостоянию, а не к самореализации и сопутствующему вознаграждению.

Решение, по мнению Фурье, заключалось в том, чтобы организовать общество более рациональным и гармоничным образом, который позволил бы людям задействовать свою коллективную энергию и удовлетворять свои страсти, с радостью занимаясь совместной деятельностью, отвечающей их склонностям и потребностям. Правильное устройство общества имеет решающее значение для самореализации человека, поскольку индивидуальные страсти могут быть адекватно выражены и удовлетворены только в гармоничной «ассоциации» с другими людьми. Фурье представлял себе замкнутые сообщества, которые он называл «фалангами» (по аналогии с греческими и римскими военными подразделениями плотного строя), которые служили бы авангардом грядущей новой Гармонии. Объединяя все 810 базовых типов личности в коллективную единицу численностью от 1500 до 1600 человек, фаланга, или «фаланстер», как называли ее эмблематический дворец, должна была состоять из людей разных достатков, возрастов, характеров и областей знаний, а целью ее было бы предоставление широких возможностей для разнообразных социальных и сексуальных связей, а также для сотрудничества через здоровую конкуренцию в коллективном стремлении к роскоши, богатству и удовольствиям. В фаланге существовала бы частная собственность и различные социальные классы, а прибыль делилась бы между людьми в соответствии с вкладом умений, труда и капитала от каждого. Однако, как настаивал Фурье, там не будет «равенства в Гармонии» – но будет сплоченность и общая цель, единство в ассоциации. В будущем люди смогли бы свободно реализовать себя согласно своим желаниям и потребностям. Коллективный результат был бы выдающимся. Фурье предсказывал, что, когда земной шар будет организован надлежащим для максимального раскрытия человеческого потенциала образом, появится «37 миллионов поэтов, равных Гомеру, 37 миллионов геометров, равных Ньютону, 37 миллионов драматургов, равных Мольеру, и так далее в отношении всех талантов, которые только можно себе вообразить»14.

Именно представление Фурье о том, как новое общество может полностью реализовать потенциал человека, предоставив ему множество возможностей для самореализации в соответствии с его склонностями и вкусами, показалось Энгельсу и Марксу особенно привлекательным.

Следующие знаменитые размышления последнего в труде «Немецкая идеология» (1845–1846) напрямую вдохновлены Фурье: жизнь при коммунизме «создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра – другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, – как моей душе угодно, – не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком». Критическое осмысление Фурье современного ему общества и его притягательная идея совместной самореализации в фаланге также привели к нескольким реальным попыткам применить его теории на практике, включая основание ряда фурьеристских общин в Соединенных Штатах в 1840-х годах15.

Фурье не был единственным ранним утопистом, нашедшим сторонников в Новом Свете. Им также был и промышленник валлийского происхождения Роберт Оуэн, который демонстрировал менее критическое отношение к «иллюзии» равенства, чем его французский коллега. Оуэн называл свой образцовый фабричный городок в Нью-Ланарке (Шотландия), а также недолгий эксперимент по общинному проживанию в Нью-Хармони (штат Индиана, США) «Общинами равенства». Обязанный всем только самому себе текстильщик, чей отец был ремесленником, Оуэн первоначально учился на драпировщика и не понаслышке знал о том, что делает с людьми промышленная революция. В тяготах рабочего населения он стал усматривать окончательный приговор современному ему обществу. Находясь под глубоким влиянием британских доктрин Просвещения и традиций радикального протестантского инакомыслия, Оуэн проникся убежденностью в том, что окружающая среда формирует характер человека. По его мнению, огромное неравенство в привилегиях, имущественном положении и возможностях для получения образования в Великобритании породило безнравственное и эгоистичное общество, а также создало условия, препятствующие прогрессу человечества. Чтобы изменить характер человека, необходимо изменить социальные условия. Как подчеркнул Оуэн в своей речи, обращенной к жителям Нью-Хармони, вскоре после его выступления в Конгрессе США в 1825 году, «равные права, собственность и средства для совершенствования и наслаждения» должны быть доступны всем, чтобы похоронить «зло старой эгоистической, индивидуалистической системы». Дух сотрудничества заменил бы порочную конкуренцию laissez-faire[25]; а сообщество общих благ вытеснило бы несправедливость режима частной собственности. Оуэн признавал, что в краткосрочной перспективе даже в таком тщательно отобранном сообществе, как Нью-Хармони, определенная степень «материального неравенства будет неизбежна». Но в конечном счете он с нетерпением ожидал «наступления того периода, когда не будет искусственного неравенства среди всего человеческого рода», включая – следует подчеркнуть – неравенства между мужчинами и женщинами, которые будут пользоваться совершенно одинаковыми правами в грядущем новом мире16.

Но если ликвидировать «искусственное» неравенство – то есть неравенство, основанное на классе, должности, гендере, образовании или богатстве, – не все станут одинаковыми. В то время как авторы XVIII века часто старались подчеркнуть сходство людей, Оуэн, подобно Фурье и Сен-Симону, акцентировал внимание на различиях между ними. Такие различия, по его мнению, совершенно очевидны: «Еще никому не доводилось видеть двух младенцев, которые при рождении обладали бы одинаковым соотношением физических, интеллектуальных или нравственных качеств». Естественные различия и способности, настаивал он, весьма существенны и должны рассматриваться наряду с «естественным неравенством, вызванным различиями в возрасте и опыте», которые Оуэн считал единственными законными формами «неравенства условий». Они, на его взгляд, необходимы «для сохранения порядка и гармонии в обществе». Конечно, система с более справедливыми условиями неизбежно сузила