Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

Аналогичным образом Пьер Леру уподоблял усилия социалистов XIX века усилиям первых христиан. В своей объемной работе о «демократических истоках» христианской веры он изо всех сил старался показать, что христианские общины изначально были выстроены на принципах демократии и епископы в них избирались народом, чтобы выполнять его волю и представлять его интересы. Лишь позднее этот демократический импульс был подавлен римскими папами и властью священников. Он подчеркивал, что современная ему доктрина равенства в конечном счете являлась недавним изобретением – в значительной степени продуктом своеобразного взаимодействия Жан-Жака Руссо с христианскими идеалами, – но также настаивал на том, что сам Иисус был социальным революционером, борющимся с иерархиями человеческого общества. Указывая на связи Иисуса с ранними иудейскими сектами, Леру утверждал, что тот усвоил презрительное отношение к богатству благодаря ессеям и выступал за создание сообщества благ, и его первые последователи переняли от него эти установки. Показательно, что в своей работе «О равенстве» Леру ссылается на Иисуса около 50 раз, называя его «разрушителем каст»24.

Концепция равенства, которую Бюшез и Леру извлекли из христианской традиции, выходила за рамки простого морального или даже гражданского и политического равенства. Она в полной мере распространялась на собственность и владения и как таковая воинственно противопоставлялась материальному неравенству современного им общества, которое в капиталистических экономиках 1830-х и 1840-х годов становилось все более очевидным. По словам Бюшеза, «пока существует материальное неравенство между людьми, единственным сентиментом, который может служить надлежащей основой как для общественной, так и для личной морали, является желание уничтожить это неравенство». Аналогичным образом Луи Блан, теоретик социализма и политик, утверждал: «Задача нашей эпохи – вдохнуть жизнь в религиозные сентименты». Кроме того, он осуждал «убийственное неравенство», выкованное социальной и экономической системой, основанной на конкуренции: «При конкуренции нет равенства, потому что она есть не что иное, как неравенство в движении. При конкуренции нет братства, потому что она есть форма боя». По мнению Блана, революционное триединство свободы, равенства и братства тесно связано с евангельским посланием.

Лидер утопистов Этьен Кабе был с ним полностью согласен, хотя он продвинул радикальное прочтение Евангелия еще дальше, чем Блан, утверждая, что христианство и коммунизм – это одно и то же. Поразительна в этом отношении фигура Кабе, который, будучи влиятельным автором, как никто другой из ранних социалистов, ухватился за слово «коммунизм» и популяризировал его, обозначив им новый вид коммунитарной ассоциации, в котором полностью упразднялась частная собственность и создавались условия для совместного процветания. Сын бондаря, юрист по образованию, Кабе некоторое время был чиновником, а затем – представителем в Палате депутатов во времена конституционной монархии французского короля Луи Филиппа, после чего был вынужден четыре года – с 1835 по 1839-й – провести в изгнании в Великобритании из-за своих становившихся радикальными взглядов. Там он познакомился с работами Оуэна и погрузился в чтение Сен-Симона, Фурье и других.

Совместив модель кооперативных ассоциаций Оуэна и Фурье с уверенностью Сен-Симона в силе науки и промышленности и радикальным эгалитаризмом Буонарроти и Бабёфа, Кабе снабдил все это благословением и печатью Священного Писания. «Да, Иисус Христос – коммунист», – заявил он, завершая свой длинный трактат 1846 года «Истинное христианство по Иисусу Христу» (Le vrai Christianisme suivant Jesus-Christ). «Христианство апостолов, первых христиан, Отцов Церкви – это коммунизм». Христианство развило призыв к социальной справедливости ранних еврейских пророков, и Иоанн Креститель рассказал, что такое развитие повлечет за собой: «Всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся» (Лк. 3:5). В трактовке Кабе слова Иоанна стали заявлением о намерении уравнивать абсолютно всех, и Иисус попытался исполнить его. Повсюду он провозглашал «братство, равенство и свободу», осуждая богатых и поддерживая бедных. Революционер, пропагандист, «рабочий, пролетарий», Иисус создал модель новой совершенной социальной организации, основанной на всеобщей любви. Даже если Сын Человеческий никогда не давал системного объяснения своему «социальному и политическому равенству», такое «Равенство», – уверял Кабе своих читателей, по своему обыкновению написав слово с большой буквы, – было «необходимым следствием братства». Евангелия дышали им на каждой странице. И хотя их истинное учение долгое время подавлялось погрязшими в пороке церквями и алчными священниками, мир созрел для восстановления, расширения и воплощения в жизнь этого учения. Все мужчины – как и все женщины – могли возрадоваться. «Так же, как Иисус, и больше, чем любое другое реформаторское движение, – настаивал Кабе, – наш коммунизм желает освободить женщину, вернуть ей ее естественные права, ее равенство, ее образование. Наш коммунизм требует справедливости для всех»26.

Кабе, по сути, уже рисовал яркий портрет того, что повлечет за собой восстановление христианского коммунизма, в своем самом известном произведении – утопическом романе «Путешествие в Икарию» (Voyage en Icarie), впервые анонимно опубликованном в Лондоне в 1840 году и впоследствии переиздававшемся на протяжении 1840-х и 1850-х годов. Икар, основатель Икарии, «неустанно ссылался на имя и слова Иисуса Христа в пользу равенства, братства и даже общности имущества», и жители Икарии живут ради того, чтобы претворить их в жизнь. В Икарии нет раздоров и конфликтов, страданий и пороков, это гармоничное место, предназначенное исключительно для удовлетворения потребностей людей. Здесь господствует народный суверенитет и полная демократия, но нет ни политики как таковой, ни политических партий. Новости публикуются в одной-единственной газете. Действительно, с точки зрения XXI века, Икария управляется с обескураживающей степенью гомогенности и авторитарности: все, от еды до жилья и образования, регулируется и контролируется. Жители даже одеваются одинаково27.

Однако образ легкости и эгалитарной справедливости, представленный в романе, по всей видимости, не становился от этого менее привлекательным для современников. Ведь единообразие и одинаковость порождают «равенство изобилия», скромную роскошь, исключающую не только особняки и личные кареты, но и тюрьмы, бордели и богадельни, что гарантировало бы единый уровень комфорта для всех. Несмотря на обязанность всех граждан работать, самые обременительные задачи выполнялись бы благодаря чудесам современной техники и с учетом индивидуальных способностей. Если Сен-Симон клялся давать «каждому по его способностям, каждой способности по ее делам», то Кабе вместо этого акцентировал внимание на различных сферах ответственности и потребностях жителей. Как гласит эпиграф к изданию романа 1845 года (и ко всем последующим изданиям), размещенный на титульном листе: «Каждому по потребностям. От каждого по способностям» («A chacun suivant ses besoins. De chacun suivant ses forces»). Луи Блан изменил порядок этих фраз, но сохранил тот же общий смысл, отметив в своем «Социалистическом катехизисе» (Catechisme des socialistes), выпущенном в 1849 году: «От каждого по способностям, каждому по потребностям» («De chacun selon ses faculte’s, a chacun selon