Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Люди шерифа приступили к обходу домовладений, собирая информацию о проживающих лицах и арендаторах. В процессе общения они просили разрешения осмотреть подвалы зданий, исходя из того, что заливка бетонного «гроба» должна была осуществляться в месте уединённом и недоступном для посторонних — очевидно, что подвал отдельно стоящего дома подходил для такой цели идеально.

Изучение останков, проведённое врачами коронерской службы, на вопрос о причине смерти ответить не смогло. Никаких повреждений костей, которые можно было бы связать с ранением холодным или огнестрельным оружием, обнаружить не удалось. По этой причине лейтенант Неллиган уже на следующий день, то есть 23 июня, официально обратился к главному химику штата Джозефу Уолкеру (Joseph Walker) с просьбой провести исследование костей на наличие в них яда. Предположение об отравлении ввиду отсутствия следов ранения представлялось вполне разумным. Уолкер не отказал лейтенанту полиции и уже 24 июня прибыл в Нортхэмптон, административный центр округа Хэмпшир, где находился скелет, и осуществил забор необходимого биоматериала.

Давность наступления смерти неизвестного была определена врачами коронерской службы как «последовавшая около года назад» [то есть летом 1937 года]. А вот время попадания бетона в воду оказалось, по мнению криминалистов, существенно меньше — не более 10 дней. Где находилось тело в течение года и почему преступник вдруг надумал сбросить бетонную отливку в воды реки Коннектикут, очевидно, предстояло выяснить следствию.

Не желая перепоручать подчинённым проверку базы данных без вести отсутствующих лиц, лейтенант Неллиган занялся этим делом лично. Для этого он 23 июня приехал в Бостон, где сделал первые сообщения для прессы о событиях в Саус-Хэдли. В тот же день первые заметки на эту тему появились в местных газетах, но никакого ажиотажа они не вызвали — слишком мало информации имелось для обсуждений.

Одна из первых заметок об обнаружении в водах реки Коннектикут неизвестного скелета, помещённого внутрь самодельного бетонного блока.

Изучив карточки на 240 мужчин средних лет, пропавших без вести на территории штата Массачусетс в период с 1 января по 31 декабря 1937 года, Неллиган решил, что готов назвать имя и фамилию того человека, чей скелет был извлечён из воды накануне. Некий Чарльз Моррис (Charles Morris), 48-летний житель города Спрингфилда исчез в последней декаде июня 1937 года. В описании одежды этого мужчины упоминался ремень с золочёной бляхой с буквами «C. M.», а в качестве особой приметы упоминалась окладистая рыжая борода средней длины.

Чрезвычайно ободрённый сделанным открытием, лейтенант помчался в Спрингфилд, где хранилось розыскное дело на Морриса. Из него детектив узнал, что пропавший без вести мужчина при жизни являлся тем человек, о котором с полным правом можно было сказать, что он широко известен в узких кругах. Дело заключалось в том, что Моррис играл на скачках, причём профессионально, другими словами, он жил на доходы, получаемые от своей игры. Его рабочим местом являлся ипподром в городе Агавам (Agawam), городе-спутнике Спрингфилда, находящемся на противоположном берегу реки Коннектикут.

Чтобы дать представление о взаимном расположении объектов, добавим, что расстояние от Спрингфилда до Нортхэмптона составляет приблизительно 30 км и на середине этого пути находится небольшой городок Холиок (Holyok). Именно в этом населённом пункте Морриса видели в последний раз — он в местном отеле провёл ночь с 20 на 21 июня, после чего расплатился, сел в свой роскошный тёмно-синий «бьюик спешиал» («buick special») и… всё! Более никто его не видел.

То, что вместе с человеком пропала и его машина, причём «люксового» класса, наводило на мрачные размышления о его судьбе. Морриса могли убить просто ради его нового автомобиля, цена которого превышала 1200$. Конечно, если с Моррисом расправился некий автостопщик, которого он неблагоразумно посадил в свою машину, то шансы отыскать преступника представлялись околонулевыми. Это была хорошая версия, и она имела право на существование. Однако по здравому размышлению лейтенант Неллиган её отклонил. Логика его представлялась довольно простой, но трудно опровержимой. То, что убийца озаботился тщательным сокрытием тела, наводило на мысль о том, что преступник являлся вовсе не случайным человеком и между ним и его жертвой имелась некая связь. Причём связь серьёзная, известная многим людям… Именно связанный с Моррисом человек был заинтересован в тотальном — если угодно, в абсолютном — уничтожении как самого любителя лошадей, так и его роскошной автомашины.

Едва узнав об исчезновении автомобиля Морриса, лейтенант Неллиган подумал о её возможном утоплении в реке Коннектикут. Ну, в самом деле, если труп владельца машины отправили на дно этой реки, то почему бы туда не отправить и автомобиль?

Вместе с Чарльзом Моррисом исчез его новенький тёмно-синий «бьюик спешиал». Это была роскошная новая машина, приобретённая Моррисом буквально двумя неделями ранее.

Прочитав скудное розыскное дело, лейтенант Неллиган решил действовать в двух направлениях одновременно. Во-первых, он немедля связался с руководством полиции штата и попросил организовать в кратчайшие сроки осмотр дна реки Коннектикут водолазами. Им предстояло искать тёмно-синий «бьюик спешиал», который должен находиться в шаговой доступности от того пляжа, где был найден скелет предположительно Чарльза Морриса. Шаговая доступность — это 4 километра, максимум 5, потому что убийце после утопления автомашины жертвы предстояло пешком вернуться к собственному автомобилю. Не мог же он шагать 20 километров, верно?

Но помимо «во-первых», имелось и во-вторых, возможно, даже более важное. Детектив решил направить свои стопы на ипподром, дабы поговорить с людьми, знавшими Чарльза Морриса и имевшими понятие о его делах-делишках.

Уже вечером 23 июня у восточного берега реки Коннектикут появились два катера обеспечения подводных работ, с которых в воду стали спускаться водолазы. Репортёры, уже толкавшиеся к тому времени в Саус-Хэдли, узнав о появлении водолазов, помчались к реке. Все гадали, что это может означать, предположения крутились в основном вокруг поиска орудия убийства или одежды потерпевшего, но никому не пришло в голову, что в действительности водолазы ищут нечто намного более ценное и массивное — автомобиль!

Лейтенант Неллиган примерно в то же самое время разговаривал как с работниками ипподрома в Агаваме, так и завсегдатаями скачек. Информации он собрал много, и притом весьма полезной. Чарльза Морриса любители скачек в Агаваме знали — выражаясь метафорически, это был человек, которого жизнь сбивала с ног, а он каждый раз поднимался. Жизнь профессионального игрока очень сложна, поскольку невозможно выигрывать всё время, и Моррис проигрывал часто и помногу. Однако он всякий раз находил деньги, продолжал играть и отыгрывался. В общем, это был настоящий кремень — эдакий эталонный любитель лошадей и скачек!

Незадолго до своего исчезновения Моррис очень крупно выиграл. Он вывел на скачки нового скакуна по имени Легионер, нигде прежде не «светившегося». Вам знаком смысл словосочетания «тёмная лошадка»? Так вот именно такую тёмную лошадку Чарльз Моррис заявил на забеги 16, 17 и 18 июня. Ставки на Легионера, вовсе не считавшегося фаворитом, принимались в соотношении 1 к 20, и когда три дня подряд этот скакун брал призовые места, каждый поставленный на него доллар приносил поставившему 20. Неплохой такой дивиденд, не так ли?

Откуда же появился заявленный Моррисом конь? Знатоки ипподромных дел рассказали лейтенанту Неллигану о том, что сам Моррис не мог купить коня с такими исключительными данными в одиночку и растить его тоже не мог — он вообще не занимался разведением лошадей, хотя, разумеется, знал толк в этом деле. Моррис нуждался в условном «кошельке», который мог бы оплачивать его проекты [под «проектом» в данном случае понимается приобретение перспективной лошади]. Таким «кошельком» являлся некий Джон Пол Базельт (John Paul Bathelt), молодой, весьма импозантный мужчина, плейбой и большой любитель спорта.

Семья Базельтов была хорошо известна в Массачусетсе. Отец Джона — звали его Джон Пол Базельт-старший — был женат на Роуз Кодьер (Rose E. Coderre). Оба семейства принадлежали к категории тех людей, кого в Америке тех