Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

распорядительностью, советами, и приглашался постоянно в военный совет Государя, где предстояло решить какой-либо важный вопрос. После войн мы видим его уже начальником Главного штаба 1-й армии, потом начальником Главного штаба Государя и шефом Генерального штаба. Толь постоянно шел сначала с ним рука об руку, но при производстве в генерал-лейтенанты Дибич обогнал Толя, и Толь сделался его подчиненным. Во время коронации императора Николая Дибич, Толь и Паскевич произведены в полные генералы; Дибич приобретал более и более весу, и со времени падения Аракчеева ему не было равного в глазах Государя. Он был главным виновником удаления Ермолова с Кавказа и назначения на его место Паскевича. Удачная война Паскевича с Персией не поселила еще охлаждения между Дибичем и Паскевичем, но Дибич уже сам начал порываться на поле брани, чтобы испытать счастье, предводительствуя армией. Настала турецкая война; армия поручена Витгенштейну, но Государь сам отправился в армию. Здесь Дибич, увлеченный самолюбием, забыл, что Витгенштейн был некогда его начальником и первым его благодетелем, употреблял все, чтобы ослабить успехи Витгенштейна; 1828 г. кончился дурно, Витгенштейн начал просить о своем удалении, и Дибич, жаждавший власти, достиг звания главнокомандующего; и когда Паскевич громил Турцию с востока, Дибич выиграл сражение 30 мая 1829 г. при Кулевчи, перенесся через Балканы, занял Адрианополь и предписал мир Константинополю. Со времен Олега не слыхали там грома русского оружия. Дибич напомнил эти баснословные времена и увенчался титулом графа Забалканского. Кого же бы, казалось, назначить главнокомандующим в новой войне против Польши, как не забалканского героя; он с такою же быстротою и решительностью поведет армию к Варшаве, возьмет столицу Польши и в месяц, в два возмущение прекращено, и Царство Польское снова под скипетром русского Царя. Но какая противоположность! Война длится четыре месяца, волнение усилилось, потери превысили 100 000 человек и слава Дибича как полководца как быстро возросла, так быстро и пала. Заслуги Дибича как начальника штаба забыты – на него смотрят и судят уже как главнокомандующего, и успех действий в Турции приписывают одной случайности. 28 мая 1831 года Дибича не стало, ровно почти через два года после Кулевчинской битвы, начала его славы как полководца. Паскевичу, которого он хотел затмить блеском своих действий, суждено было заменить его. Грустна была кончина Дибича, никто не выронил ни слезы над его гробом, и могила его на Волковом поле обросла травой, и никто никогда не протаптывает к ней тропинки, разве случайно пройдет мимо посетитель кладбища, прочтет надпись на надгробном камне, опустит в раздумье голову и пойдет прочь, повторив предсмертные слова Дибича: «Господи! Господи! Вот как кончается вся наша слава!»

V. Первый период кампании Паскевича. Переправа через Нижнюю Вислу, движение к Ловичу и взятие Варшавы

Приезд графа Паскевича. – План Паскевича и рекогносцировка путей. – Выступление из Пултуска. – Приближение к Плоцку. – Тайное направление корпуса Палена к Осьеку. – Пустая тревога в Плоцке. – Движение к Осьеку и переправа через Вислу при Осьеке. – Движение к Ловичу. – Пребывание под Ловичем. – Нерешительность Паскевича. – Слухи. – Расположение умов в армии. – Дело под Шимоновом. – Движение к Блонии. – Переход к Надаржину. – Бездействие. – Штурм Варшавы.

Граф Паскевич-Эриванский, назначенный главнокомандующим действующей армией, прежде прибытия своего в Пултуск заехал в Маков, чтобы видеться с великим князем Михаилом Павловичем, и туда к нему навстречу отправились князь Шаховской, Толь, Витт и Нейдгарт, и из Голымина граф Пален 1-й. Паскевич ночевал в Макове, потом съездил в Голымин, чтобы осмотреть войска 1-го корпуса и сделать визит графу Палену 1-му, который пользовался большим уважением в армии, и оттуда уже прибыл в Пултуск. Это было около 20 июня. Князь Шаховской был весел и доволен; Полуэктов также; он с Паскевичем был старый знакомый, командовал когда-то у него во 2-й гренадерской дивизии бригадой, и когда дивизионный штаб стоял в Вязьме, Полуэктов был главным виновником женитьбы Паскевича на Грибоедовой. Прием, сделанный ему Паскевичем, был самый лестный и внимательный. «Вот посмотрите, – говорил Полуэктов, – дела у нас пойдут теперь иначе, это не Дибичу чета». Главная квартира, напротив того, не совсем была довольна приемом главнокомандующего. С Толем, с Нейдгартом и с Горчаковым он обошелся ласково, но других лиц не удостоил ни одним словом. С Паскевичем приехал Генерального штаба генерал-майор Окунев, состоявший при нем с самых малых чинов; все полагали, что Окунев заступит место генерал-квартирмейстера, но этого не случилось. Окунев ни во что не мешался, и Паскевич постоянно оказывал расположение Нейдгарту, хотя как с ним, так и с Толем обходился менее фамильярно, нежели Дибич. Абакумову объявлено, что он назначен сенатором и может отправляться в Петербург; на его место назначен Емельяненко, бывший калужский гражданский губернатор и известный лично главнокомандующему, и этим одним окончились все преобразования, сделанные Паскевичем в главной квартире армии; все другие лица остались на своих местах, но главнокомандующий не имел уже ни с одним из них прямого сношения, а распоряжался через начальника Главного штаба, генерал-квартирмейстера и начальника артиллерии. Недавно мне случилось читать о кампании Паскевича записки графа Толя, но, к сожалению, эти записки недостойны автора и цель их состояла не в том, чтобы представить все события в истинном виде, осветив их духом строгой, но беспристрастной критики, нет, – это было желание унизить Паскевича и показать его неспособность командовать армией. Так, например, говоря о приезде графа Паскевича в Пултуск, Толь рассказывает, что Паскевич будто бы с первого раза обнаружил свою недоверчивость к главной квартире.

– Я знаю, Карл Федорович, – говорил Паскевич, – что ни вы, ни Нейдгарт против меня ничего не имеете, но на остальных лиц, составлявших главную квартиру Ивана Ивановича, я положиться не могу. Они разбирали мои действия в Азиатской Турции и смеялись нал ними. Люди, которых я нашел вредными и выслал из армии, были приняты Дибичем как нельзя лучше. Словом, я выставляем был с самой невыгодной для меня стороны.

– Напрасное предубеждение, ваше сиятельство, – заметил Толь. – Что же касается до тех лиц, о которых говорите, они имеют теперь честь находиться у вас в армии, и вы найдете в них достойных генералов и согласитесь, что они заслужили пожалованные им чины.

Войска также были обрадованы приездом Паскевича, думали, что дела должны пойти несколько лучше, но странно, не имели, однако же, той веры в его высокие военные дарования, которую питали прежде к дарованиям Дибича. Гренадеры помнили его еще дивизионным командиром – говорили, мы знаем Паскевича, давно ли он был наш дивизионный. Генерал хороший, ну а каков-то будет главнокомандующий, послужим, так увидим. Дибич любил гренадер, хотя и не служил с нами, а при этом, кажись, должно быть