Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

На другой день Паскевич объехал биваки, войска были выстроены и ожидали его; он поздоровался, гренадеры крикнули «ура!»

– После, после, – сказал он, – надобно сначала победить, а потом станем кричать «ура».

Это опечалило гренадер.

– Так прошедшая наша работа нипочем, – говорили они расходясь. – Государь не приказал Паскевичу и поблагодарить за нее.

И впечатление, произведенное Паскевичем на войска, было не столь благоприятно, как того можно было ожидать. В тот же день Паскевич отдал приказ по армии о вступлении своем в командование, приказ, также немного польстивший войскам и уверявший их еще более, что прошедшая их работа действительно была нипочем. Вслед за тем объявлено, что все представления, сделанные покойному главнокомандующему за Остроленское сражение, будут утверждены Государем императором в полной их силе, без малейшего изменения.

21 июня вступил в Пултуск первый эшелон Крейца, и именно три гренадерских полка Муравьева; им приказано поступить в авангард Витта, на место трех полков 1-й гренадерской дивизии, которые в то же время присоединены к Гренадерскому корпусу.

И с этого времени внимание всех устремлено было на Паскевича, что он предпримет?

Паскевич еще два дня оставил армию в бездействии; ему надобно было время, чтобы ознакомиться как с предшествовавшими действиями и настоящим положением дел, так и с дальнейшими намерениями Дибича, чтобы уже на этих данных безошибочно основать план дальнейших своих действий. Взвесив все обстоятельства, Паскевич не увлекся мелочным самолюбием составить свой собственный план кампании, но вполне одобрил намерение Дибича переправиться через Нижнюю Вислу, близ прусской границы, и, учредив основание действий в Пруссии, направиться вверх по левому берегу Вислы к Варшаве. И потому главные основания плана Паскевича состояли в следующем: 1) двинуться с главными силами из Пултуска к Плоцку, чтобы сделать этим диверсию и отвлечь внимание неприятеля от места настоящей переправы, а между тем направить корпус Палена 1-го прямо к Осьеку на прусскую границу, чтобы приготовлять там мост; 2) двинуться из Плоцка к Нижней Висле, совершить переправу на левый берег и наступать вверх по левому берегу к Варшаве; 3) Крейцу, принявшему командование над корпусом графа Палена 2-го, уехавшего, за болезнью, в Россию, и Герштенцвейгу, получившему начальство над корпусом Крейца, выжидать присоединения отрядов Куруты и Сакена, возвращавшихся из Литвы, и направиться также к Осьеку и Ловичу на соединение с главными силами, чтобы, при предстоящем взятии Варшавы, увеличить собой численность армии и дать ей более залога к успеху; 4) Ридигеру стараться перейти Вислу, между Казимиржем и Завихвостом, двинуться к Пилице, войти в связь с главными силами и, равным образом, увеличить число их при взятии Варшавы; и 5) главные коммуникационные пути по Брест-Литовскому шоссе прикрывать корпусу Ровена, Люблинское воеводство – Кайсарову, а Августовское воеводство занять, по выступлении оттуда войск Крейца и Герштенцвейга, войсками резервной армии.

Рассматривая этот план, нельзя не согласиться с тем, что он довольно сложен, и что для приведения его в исполнение нужно было и искусство и твердость в характере. Правда, выбор места для переправы при Осьеке препятствовал неприятелю остановить переправу, но, с другой стороны, отдаление на такое значительное расстояние от корпусов Крейца, Розена и Ридигера давало возможность неприятелю, находящемуся в центральном положении против этих корпусов, разбить их по частям, чему в особенности мог подвергнуться корпус Крейца, которому предстояло совершить такой дальний обход. Если же бы всем этим корпусам нанесено было отдельное поражение, русская армия была бы без них слишком слаба, чтобы предпринять штурм Варшавы и, будучи отрезана Вислой от России, могла бы подвергнуться конечному истреблению. Но Паскевич, остановившись на этом плане, решился привести его в исполнение, не обращая внимания ни на какие препятствия. Ожидать сначала присоединения Крейца и Герштенцвейга – значило упускать удобный момент, когда польская армия, ослабленная и расстроенная Остроленским сражением, не в состоянии еще была предпринять наступательных действий. В главной квартире никто не знал плана Паскевича, исключая Толя и Нейдгарта, но и тем он сообщен был только в главных его основаниях.

Скржинецкий отчасти разгадывал намерение Паскевича, но знал, что он не в силах воспрепятствовать переправе, совершенной близ границ Пруссии так далеко от Варшавы, и потому предположил: 1) немедленно же армию свою, ослабленную до 20 000, усилить до 80 000 или, по крайней мере, до 60 000; 2) ограничиться отправлением одной дивизии вниз по левому берегу Вислы к Плоцку и преследованием русского арьергарда до Плоцка, распуская при этом слух, что двигается вся армия, и 3) разбить корпус Розена, войти в прямую связь с Литвой, захватить Гродно, Белосток, и если эти действия принудят Паскевича возвратиться назад, подобно Дибичу, то нанести поражение, до его прибытия, корпусам Ридигера и Крейца, а если нет, то поспешить, через Прагу и Варшаву, на левый берег Вислы и предупредить русскую армию на правом берегу Бзуры, которая представляла превосходную оборонительную линию. Главные силы польской армии действительно вскоре увеличились до 50 000, но Скржинецкий, как увидим впоследствии, не успел привести в исполнение смелого своего плана, отчасти потому, что в Паскевиче он нашел не Дибича, а отчасти и потому, что, имея против себя большую партию, поддерживаемую Круковецким, Скржинецкий не мог уже действовать с такой решительностью, так как малейшая неудача повела бы за собой отрешение его от звания главнокомандующего, а полководец, связанный таким образом в своих действиях, при всех своих военных дарованиях не будет никогда в состоянии совершить что-либо важное.

С приездом Паскевича в Пултуск хорошая погода прекратилась, наступили проливные дожди и в окрестностях Пултуска все дороги сделались непроходимыми.

Предполагая начать движение и желая найти себе содействие в офицерах Генерального штаба, главнокомандующий отдал довольно замечательный приказ по армии, приписывая все неудачи своего предшественника тому, что офицеры Генерального штаба худо исполняли свою обязанность, и говорил, что будет требовать от них не только подробного знания всех путей, позиций, сведений о неприятеле, но возлагает на них ответственность, расположение и действие войск в бою. Словом, этот приказ подвергал офицеров Генерального штаба большой ответственности и не предоставлял им никакой власти, потому что они не могли ничего сделать против воли частных начальников, при которых состояли, хотя бы и видели ошибки в их распоряжениях, и поселил такое опасение, что, при первом же осмотре путей для предстоящего движения армии, никто из офицеров Генерального штаба не только в главной квартире, но и в корпусах не хотел взять на себя осмотра, каждый уклонялся под различными предлогами, и участь пала на меня. Меня потребовали к Гурко, и он приказал мне идти с ним к графу Толю. У Толя мы нашли и Нейдгарта.

– Здравствуйте! – сказал Толь, когда