Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

ушиблись и едва выплыли. Паскевич, раздосадованный и без того, вышел из себя от подобных беспорядков. И в самом деле, было от чего рассердиться. Нейдгарт, увидев меня на другом берегу, дал лошади шпоры, перескочил через провал и подскакал прямо ко мне.

– Что вы это делаете, сударь? – вскричал он. – Так-то вы исполняете ваши поручения? Вы у меня всю кампанию просидите под арестом.

– Ваше превосходительство, – сказал решительно Гурко, становясь передо мною, – он исполнил свое дело хорошо, он не виноват; но если посылают офицеров, так надобно и читать их донесения.

– Вы балуете ваших офицеров, генерал, это я давно знаю.

– Не балую, ваше превосходительство, но извините меня, не позволю и обвинять их тогда, когда они действовали и усердно, и добросовестно.

Нейдгарт бросил на меня грозный взгляд, сжал губы, оборотил круто лошадь и перелетел опять через провал к Паскевичу, который вышел из дрожек и ходил в ожидании, пока призванные саперы не поправят мост. К счастью, провалилась одна настилка, остальное все было крепко, мост исправлен в полчаса, и главнокомандующий поехал, приказав отыскать виновного и отдать его под суд.

Вечер я провел грустно, чувствовал себя невиноватым, но тем не менее все штабные, исключая Полторацкого, упрекали меня, сами не зная за что. После починки моста провалилось опять одно орудие, но его успели скоро вытащить, и уже не дали об этом знать в главную квартиру по просьбе полковника Обручева. Хвост колонны начал стягиваться только к свету, и потому войскам дан был на другой день отдых. Следующий день еще более опечалил меня, когда я прочел в приказе генерал-квартирмейстера по Генеральному штабу, чтобы молодым офицерам Генерального штаба и в особенности прикомандированным, не давать никаких важных поручений, от которых зависит скорость следования армии. Я решился идти в главную квартиру и переговорить об этом с Галяминым.

– Это не беда, – заметил Галямин, – а вы подумайте лучше о том, как бы вам не попасть под суд.

– За что?

– Да за то, что вам приказано было разослать копии с ваших донесений по войскам, а на поверку не только копий, но и подлинника в главной квартире не отыскивается. Здесь, батюшка, придется выставить непременно кого-нибудь виноватым; кого же легче обвинить? Разумеется, вас; что вы такое? Подпоручик гренадерского полка – эк велика штука!

– Да это будет сущая несправедливость.

– Захотели вы искать справедливости, а мой совет, вместо того чтобы по-пустому горячиться, сходите и объяснитесь с Нейдгартом, иначе, право, уходят. Остановить движение армии – шутка плоха!

Я послушался Галямина и пошел к Нейдгарту. Нейдгарт принял меня сухо.

– Что вам угодно? – спросил он, сделав недовольную гримасу.

Я объяснил ему, что напрасно обвиняют меня за вчерашнюю дорогу.

– Нет! Нет! – прервал он, – не напрасно. Вы не делаете своего дела. Я вам приказывал разослать копии с ваших донесений и подлинное передать генералу Рихтеру.

– Я все это исполнил.

– Никогда-с.

– Извольте спросить у генерала Рихтера.

– Я спрашивал, он не получал.

– Быть не может, ваше превосходительство.

– А я вам говорю – так, как же вы смеете возражать мне, что быть не может? Притом, и все ваше донесение, сколько я его припомню, было составлено очень неосмотрительно.

– Позвольте мне привезти его вам из штаба Гренадерского корпуса.

– Не надо. Ваш Гурко, из баловства, готов, пожалуй, составить новое.

– Не угодно ли вашему превосходительству послать офицера Генерального штаба, чтобы поверить предложенную мною дорогу.

– Я не имею офицеров, чтобы переверять ваши работы, сделанные кое-как.

Я уже не знал, что и возражать на это и о чем просить его, стоял и молчал, а Нейдгарт ходил скорыми шагами и казался встревоженным. Но вдруг отворились двери и вошел граф Толь.

– Что вы? – спросил он, обратясь ко мне.

Я повторил ему все то, что сказал Нейдгарту.

– Ну-с, – сказал он холодно.

– Тогда как вашему сиятельству известно, что мною избрана была другая дорога.

– Ну-с.

– И я, если изволите припомнить, докладывал вашему сиятельству, что мост должен быть осмотрен саперами.

– Позвать капитана Коцебу! – закричал граф Толь, отворив дверь в переднюю комнату.

Явился Коцебу.

– Съездите, любезный, назад, осмотрите дорогу, предложенную Нееловым, и скажите мне, какова она в сравнении с той, по которой мы шли. Это, Александр Иванович, будет самая лучшая поверка, – прибавил Толь, обратясь к Нейдгарту и кивнув головой Коцебу и мне, давая этим знак, чтобы мы вышли.

Мы вышли и разошлись с Коцебу, не сказав друг другу ни слова.

Я не ожидал благоприятной развязки и очень удивился на другой день, когда Гурко позвал меня к себе и, отдавая мне приказ по Генеральному штабу армии, велел ехать вперед для принятия от генерала Рихтера позиции. В приказе сказано, что хотя накануне и предписано было не командировать молодых офицеров Генерального штаба, и в особенности прикомандированных, для серьезных поручений, но так как подпоручик Неелов постоянно во время кампании выполнял подобные поручения и со знанием дела и добросовестно, то этот приказ не должен распространяться на него.

– Итак, – сказал, улыбаясь, Гурко, – поезжайте! Я очень рад.

Следующий переход был небольшой, до Гралева.

После я узнал, что благородный Коцебу расхвалил избранную мною дорогу, и я был оправдан.

Из Гралева Гренадерский и Гвардейский корпуса должны были следовать прямо к Плоцку, а корпус Палена 1-го, направленный на Рационжск, к Бельску. С половины перехода, показав гренадерам место для привала, я поехал вперед для занятия позиции под Плоцком. Со мною выпросился ехать и Петровский. Проехав верст восемь, мы остановились на панской мызе, позавтракали, погуляли по саду, рвали вишни и черешни и встретились там с одним незнакомым подполковником Генерального штаба. Петровский обошелся с ним очень важно, давал ему короткие и сухие ответы и не расположил к себе подполковника. Но в тот же день узнали мы, что это был Бутовский, назначенный обер-квартирмейстером в Гренадерский корпус, и он ожидал здесь прибытия корпуса, чтобы явиться к князю и вступить в свою должность. Не доезжая до Плоцка версты четыре, я увидел Рихтера и Дюгамеля, объезжающих поля; они показали мне позицию здесь же на яровом поле; правый фланг должен был примыкать к большой дороге из Бельска в Плоцк, левый к небольшому фольварку, впереди которого, внизу под горою, тянулся полосой сажень в 200 ширины мокрый луг и за ним начинались опять возвышенности, образующие правый крутой берег Вислы, на котором виден был Плоцк. Петровский упросил меня дать ему поставить хоть один раз войска, чтобы доказать, что и он понимает дело. Я ему предоставил расположить 1-ю гренадерскую дивизию и просил его заметить, где должен быть правый фланг дивизии, и какое должно быть направление линии.

– Знаю, знаю, – отвечал Петровский, – я заметил по желтеньким цветочкам.

– По каким цветочкам? Они рассеяны по всему яровому полю.

– Нет, там, где должен быть правый фланг, их гораздо больше.

– Ты ошибаешься, это так кажется.

– Ну, вот еще,