Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

Переправа продолжалась беспрерывно; картина была прекрасная, и в особенности вечером 7 июля. Вечер был ясный, заходящее солнце играло последними лучами, утопая в лазурной и ровной поверхности Вислы; по обоим берегам стояли массы войск; на биваках горели огни; через мост тянулись тогда кавалергарды и конно-гвардия, и их серебряные латы горели жаром; стук колес, топот и ржание лошадей, команды начальников, крики обозных и звонкие, порой разгульные и веселые и порой грустные песни на биваках, все это представляло картину самую пеструю, живую и разнообразную, и нельзя было ею не любоваться. Вся армия ожила. Висла, казалось, была главным препятствием, и это препятствие уничтожалось без малейшей потери, одними благоразумными распоряжениями главнокомандующего. Я переезжал через мост раза три, и поутру 7-го был уже на другом берегу в ближнем селении, чтобы выбрать биваки для гренадер.'

– Зачем вы здесь? – спросил меня Паскевич, проезжая мимо. – Ваш корпус не переправился, как же вы могли отлучиться?

Я объяснил ему свою должность и поручение, и он поехал далее. Корпус, однако же, не успел еще прибыть 7-го на назначенные ему биваки и провел ночь на самом левом берегу, расположившись на глубоких песках.

8 июля армия двинулась вверх по левому берегу Вислы на Бржещ-Куявский, Коваль, Гостинин, Гомбин и прибыла к Ловичу 23 июля. Словом, несмотря на то, что во время всего этого пути неприятель не только не делал нам ни малейшей задержки, но мы не встречали его и разъездов, мы тянулись 130 верст 16 дней. Два дня шли и потом три дня стояли, пекли хлебы и сушили сухари. Эта медленность выводила нас из терпения. Действия Паскевича по медленности сравнивали мы с действиями Западной Европы в конце XVII и начале XVIII столетий. Где же, говорили, уроки, данные Фридрихом, Суворовым, Наполеоном? Они выигрывали одною быстротою и решительностью, а мы ползем как черепахи. Но мы не хотели соображать, что продовольствие, получаемое мукой, было этому главной причиной, и что Паскевич не желал, подобно Дибичу, прибегать к реквизиции, чтобы через это не поселить к себе нерасположение жителей. Конечно, подобная медленность могла быть для нас и невыгодной, во-первых, потому, что поляки могли успеть окружить Варшаву укреплениями, во-вторых, потому, что Скржинецкий, воспользовавшись этим временем, имел возможность разбить корпус Розена и даже остановить следование корпуса Крейца, направлявшегося к Нижней Висле большим обходом через Ломжу. И в самом деле, одно из наших заключений, казалось, оправдывалось: от Розена получено было донесение, когда мы подходили к Брежещу-Куявскому, что авангард его корпуса, порученный им генералу Головину, при котором за начальника штаба находился Зедделер, в противность его приказания, отделился далеко от корпуса, прошел Калушин, двинулся к Минску, но, атакованный там всею армией Скржинецкого, отступил в беспорядке, потеряв четыре батальона и две батареи, которые были отрезаны. Главнокомандующий рассердился, и Головин и Зедделер приказом по армии отданы были под суд. Но через два дня получено было новое донесение, что батальоны и артиллерия не были вовсе отрезаны и прибыли в целости, и что Головин и Зедделер действовали так решительно с той целью, чтобы притянуть на себя главные силы Скржинецкого и облегчить через это переправу через Вислу главных сил русской армии. Мы не встречали неприятеля, и потому это позднее донесение заслуживало полного вероятия. Новым приказом по армии Головин и Зедделер не только освобождены из-под суда, но объявлена им благодарность, Розену же сделано секретное замечание. После взятия Варшавы Зедделер мне рассказывал об этих делах довольно подробно: он не поладил с Вольховским, который имел влияние на Розена, и Вольховский, чтобы удалить от Розена Зедделера, предложил составить авангард под начальством Головина и дать ему Зедделера за начальника штаба. Авангард выдвинут был по направлению к Калушину за Мингосы, и ему действительно было приказано от Розена не предпринимать наступательных действий, но Зедделер, полагая, что наступательные действия с этой стороны могут отвлечь главные силы Скржинецкого от обороны переправы через Вислу, успел убедить Головина действовать наступательно. Они ходили для этого несколько раз и прямо к Калушину, и вправо, и влево; делали форсированные марши и, приведя Уминского в тревогу, возвращались назад, и действительно успели привлечь, наконец, на себя Скржинецкого, в план которого входило разбитие Розена. Головин, по совету же Зедделера, при одном таком движении прошел даже до Минска, растянул войска по лесу, как в 1812 году при преследовании Макдональда и Йорка сделал Дибич, чтобы увеличить в глазах неприятеля свои силы; но когда через день Скржинецкий уверился, что против него находится один только авангард Головина, он атаковал его, и потеря авангарда была бы неизбежной, если бы Зедделер, для того чтобы ускорить отступление своих войск, не дал различное направление всем частям. Основываясь на первых известиях, еще неофициальных, Розен, подстрекаемый Вольховским, который желал чем-нибудь повредить Зедделеру, сделал первое донесение главнокомандующему. Второе донесение было уже следствием необходимости, потому что первые известия оказались совершенно неправильными. Правда, действия Головина, или, лучше сказать, Зедделера, принесли большую пользу, но не были, однако же, так важны, как представлял их Зедделер. Скржинецкий не имел возможности предупредить русскую армию на переправе и, чтобы не оставаться в бездействии, поневоле должен был обратиться против корпуса Розена; но если он не разбил Розена, то этим мы, конечно, обязаны много предприятиям Зедделера, который, не давая ему покоя, долго оставлял его в заблуждении, что от Розена не отделился еще и корпус Крейца, тогда как Крейц прошел уже в это время Ломжу и следовал близ границ Пруссии к Нижней Висле[4].

К чести Паскевича, во время нашего движения от Пултуска до Ловича можно приписать то, что с самого вступления его в командование армией войска никогда не нуждались в продовольствии, но получали сухари, мясо и вино сполна по положению; нам также стали отпускать постоянно третью часть фуража натурой и две трети деньгами по таким ценам, на которые легко можно было закупать везде фураж без особенных хлопот.

Толь в своих записках, говоря об этом движении от переправы через Вислу к Ловичу, рассказывает, что Паскевич, перейдя Вислу, вдруг стал опасаться, что Скржинецкий встретит его вскоре после переправы, с тем чтобы отбросить русскую армию назад, и снова держал пари с Толем, который утверждал, что Скржинецкий и не намерен этого сделать и не решится. Здесь же Толь замечает, что Паскевич до того хлопотал о заготовлении продовольствия и печении хлеба, что раскомандировал всю главную квартиру и не давал никому покоя, и был виной, что полковник Тишин, начальник подвижных лазаретов, употребленный против своей обязанности для заготовления сухарей,