Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

построенный в две линии с резервом, левый, Гренадерский корпус, точно таким образом построенный; в интервале двух корпусов выстроена была огромная батарея из 120 орудий. Общий резерв составляли гвардия и кирасиры. Витт с авангардом должен был первый завязать дело, и потом, по мере приближения главных сил, пристроиться к правому флангу Палена. На левом берегу Бзуры оставлена одна гвардейская кавалерийская дивизия для наблюдения за неприятелем и прикрытия с этой стороны Ловича. Когда все устроились, солнце уже взошло и ярко осветило стройные ряды русского войска. Зрелище было великолепное! Оружие блестело, орудия горели жаром, войска подвигались тихо, спокойно, и какая армия, где собран был весь цвет русского войска, вся гвардия и гренадеры! Паскевич ездил и любовался.

– Да, с этими войсками, – говорил с улыбкой Толь, проезжая мимо гренадер, – мы, ваше сиятельство, не только Скржинецкого, но самого черта собьем с какой угодно позиции.

– Дай Бог, Карл Федорович, – сказал Паскевич и понесся в авангард к графу Витту, где началась уже раздаваться ружейная перестрелка и порою слышались пушечные выстрелы.

Неприятель, как было заметно, оставив Ниеборов, отступал на главную позицию к Болимову. Главные силы наши в том же порядке прошли уже Ниеборов. Витт, остановившись в виду Болимова, перед которым устроены были сильные полевые укрепления, принимал вправо; линии приближались; Паскевич, казалось, хотел атаковать левый фланг неприятеля всей массой. Все войска горели нетерпением вступить в бой, и с трудом можно было удерживать равнение колонн, но вдруг главнокомандующим овладело раздумье, позиция показалась ему неприступной, он заколебался. Толь, заметив колебание Паскевича и предугадывая, чем оно кончится, обратился к нему несколько с иронической улыбкой.

– Вам угодно было видеть армию, ваше сиятельство. Вот она! Да какая грозная! Прикажете возвратиться теперь назад?

Но это замечание не остановило главнокомандующего и он действительно приказал отступить к Аркадии. Общее недовольство распространилось по войскам, и мы пошли назад. Авангард Витта занял Ниеборов, Пален стал влево от Ниеборова, гренадеры впереди Аркадии, а гвардия между Ловичем и Аркадией, и в таком положении армия стояла неделю по 3 августа; а между тем, Лович тотчас же начали окружать сильными полевыми укреплениями. Штаб Шаховского занимал небольшую мызу влево от Аркадии, а дивизионный штаб расположился в сарае, набитом сеном; одна сторона служила спальней Полуэктову и Фрейгангу, другая адъютантам, мне и ординарцам, а средина общей столовой. Бутовский, не понравившийся князю, был отозван в главную квартиру, и должность обер-квартирмейстера опять исправлял Зальца. Великий князь Михаил Павлович со своим штабом стоял в Аркадии; Полуэктов каждый день посещал его, смешил своими шутками и нередко оставался там ночевать.

Ниеборов и Аркадия принадлежали князю Радзивиллу, одному из самых значительных, богатых и знатных польских магнатов. Ниеборов имеет каменный двухэтажный дворец, поражающий вкусом и великолепием отделки внутренних комнат и наполненный с изобилием оригинальными произведениями живописи и скульптуры лучших художников; с одной стороны, перед дворцом большой двор, окруженный флигелями, замыкающимися железной красивой решеткой, великолепный костел, за флигелями оранжереи и другие здания для прислуги; с другой стороны, обширный сад, образующий правильный продолговатый четырехугольник. Чистые большие пруды блестели как зеркало. Аллеи из пирамидальных тополей, кипарисов, елей, лип, акаций расположены симметрически. Главная аллея, ведущая от дворца, состоит из померанцевых, лимонных и апельсинных деревьев. Они посажены в кадках, но кадки зарыты в землю так, что обманываешься и думаешь, что они растут на той же почве. Эта аллея, по толстоте померанцевых штамб, считается третьей в Европе, по крайней мере так нам рассказывали. Все это великолепно, роскошно, но мало говорит и чувству и воображению, и поэтическая душа молодой княгини Радзивилл не мирилась с Ниеборовом и решилась создать для себя другой приют. Она избрала место в четырех верстах от Ниеборова, устроила свой сад, свои здания, соединила богатство с изящным вкусом своего воображения и назвала это место Аркадией. Аркадия не представляет ничего замечательного с первого взгляда. Обширный лес, и только; но войдите в этот лес, и вы будете останавливаться на каждом шагу, полные грусти и сладкого чувства к этой женщине. Природа не помогала ей нисколько; это была равнина, покрытая лесом, но все создало ее воображение, вспомоществуемое деньгами. Дорожки вьются змеями посреди роскошной зелени, беспрестанно пересекаются, водят вас как будто бы по лабиринту, то вы всходите на крутую гору, с которой открываются прекрасные виды, то спускаетесь в цветущие долины, где журчит по каменьям ручеек или серебрится мелкими струями зеркальный пруд. Везде чудные фигуры произведения лучших художников, грациозные, прекрасные, разбросанные по саду в фантастическом беспорядке. Там вы видите великолепный амфитеатр, построенный из дикого камня, перед ним лежит цветущий остров, где совершались некогда представления, которыми забавляли посетителей. В другой стороне, посреди чистого пруда, на острове, стоит великолепный храм, воздушный, легкий; долго вы обходите кругом пруда или озера, ищете челнока, чтобы переехать на остров; находите его в таинственном гроте, спускаетесь на воду, едете, переплыли, ступаете на крыльцо храма, пружина подавилась вашими ногами и двери храма раскрылись сами собой перед вами. Из залы раздается звук органов и цветы веют на вас благоуханием. Вошли, и вам не хочется выйти из очаровательного храма. Но возвратитесь опять в сад, подите влево, и перед вами откроется какой-то сказочный хрустальный дворец. Стены, колонны, все чистый хрусталь, внутренность комнат убрана цельными зеркалами; но это не дворец, а только любимая купальня княгини; здесь бьют фонтаны в хрустальные бассейны, утвержденные в белом мраморном помосте, и здесь княгиня купалась иногда по вечерам со своими подругами при великолепном вечернем освещении. Вот еще извилистая узенькая дорожка, которая раздваивается; пойдете по одной, она поведет вас вверх, и вы выйдете на гору, в прекрасный фантастический каприч, пойдете по другой, дорожка становится как будто еще уже, почти теряется; но вы не останавливайтесь, пробирайтесь между кустами, еще несколько шагов, и вы перед сводом грота, выложенного из дикого камня и изукрашенного разноцветным мрамором. Вы входите, все в полусвете, все таинственно, только близ небольшой двери стоит купидон из белого мрамора работы Кановы, приложив палец к губам и показывая другой рукой на дверь в знак того, что там хранится молчание, и что за дверью еще таинственнее. Вы отворяете дверь с каким-то сладким трепетом, и там спальня княгини. В ней царствует полумрак, в полурастворенное окно веет свежим воздухом и благоуханием цветов, а под фантастическим занавесом, сплетенным из ветвей мирта, роскошная постель. На мраморном столе брошен небрежно альбом для записки имен посетителей. Здесь вы найдете руку императора Александра I, руки других царствующих особ и многих знаменитых поэтов, художников, артистов, ученых и путешественников. Но никто не написал лучше Жуковского