Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

захвачен в плен и подвижные лазареты остались без надзора. Странное дело, говорит Толь, – как при малейшей неудаче или пустом слухе Паскевич терял голову и делался робким, так, напротив того, при благоприятных слухах он вдруг получал какую-то самоуверенность, вспоминал свои успехи в Персии и в Азиатской Турции и повторял слова Жомини, что полководец должен держать свои силы в совокупности и с решительностью устремлять их на важнейший пункт театра войны.

Для занятия биваков для корпуса ездили мы уже постоянно вдвоем с Бутовским; он был неутомим, любил иногда, выезжая на какую-либо позицию, объяснять мне, как бы примерно можно расположить здесь войска для боя. Спал он в своей бурке, а меня укладывал на двух пуховиках, которые обыкновенно предлагали нам на панских мызах. Во время остановки армии для печения хлеба нас посылали для осмотра дорог, и отдыха было немного.

По прибытии к Ловичу главная квартира расположилась в Ловиче, авангард Витта – близ Аркадии, корпус Палена 1-го – близ Ловича, гренадеры – на левом берегу речки Бзуры близ Клупина и гвардия – близ Коциержинова. Число войск главных сил русской армии простиралось до 65 000. Армия Скржинецкого занимала сильную позицию по правому берегу Равки, впадающей в Бзуру, и по правому крутому берегу Бзуры; левый фланг ее расположения оканчивался у Болимова и на всем пространстве течения Равки, от Болимова до впадения ее в Бзуру, устроены были сильные полевые укрепления. Авангард Скржинецкого выдвинут был к Ниеборову. Число войск главных сил польской армии простиралось до 50 000, за исключением отряда Ружицкого, направленного к реке Пилице для воспрепятствования Ридигеру войти в связь с главными силами русской армии. Ридигер в это время находился у Йозефова, устраивал переправу у Горы и при Казимирже и готов был направиться на левый берег Вислы; число войск Ридигера состояло из 15 000; Рожинский, имея не более 6000, не в состоянии был бы удержать Ридигера собственными силами, но войска его предположено было увеличить сендомирской и краковской милицией от 15 000 до 20 000.

На другой день нашего прибытия к Ловичу, перед вечером, неприятель потеснил было арьергард Витта из Аркадии, завязалось дело, главная квартира готова была даже оставить Лович, но Витт удержался, и могу сказать, что я совершенно нечаянно способствовал этому. Штаб нашей дивизии был расположен в небольшой деревеньке, на самом левом берегу Бзуры; мы отдыхали в сарае, когда раздались у Витта пушечные выстрелы. Мы вышли посмотреть, я взошел на высоту, находящуюся вправо от деревни, и увидел, что часть польской пехоты, не ожидая близкого расположения гренадер, тянется почти по самому правому берегу Бзуры, саженях в 200 от высоты. Я сел верхом, поскакал на биваки 2-й гренадерской дивизии, взял первую попавшуюся мне легкую батарею подполковника Новицкого, приказал ей следовать за собой, поставил ее на этой высоте, и она открыла огонь по колоннам неприятельским. Это неожиданное действие артиллерии во фланг произвело в рядах неприятельских беспорядок. Витт, заметив его, перешел в наступление. Полуэктов рассердился на меня, как я смею делать самовольные распоряжения, но я оправдывался тем, что не хотел пропустить такого удобного момента, что Бзура непереходима вброд и батарея безопасна; но прискакавший встревоженный Гурко увидел, в чем дело, и принял мою сторону. Батарея продолжала еще действовать несколько минут, пока неприятельские колонны скрылись, и вместо них показались войска Витта. Тогда батарея пошла на биваки, Гурко послал меня к князю с объяснением, а сам поехал донести в главную квартиру.

Во время трехдневной нашей стоянки на левом берегу Бзуры аванпосты перед нами, по утомлению лошадей в легкой кавалерии, содержали кирасиры.

Так называемая Сохачевская позиция считалась необыкновенно сильной; фронт ее был почти недоступен; обойти правый фланг было невозможно, Бзура на всем нижнем течении представляла те же препятствия, и притом это значило бы подвергать русскую армию, в случае неудачи, быть отброшенной к Висле. С левого фланга наша армия прикрывалась обширными болотами и лесами, и чтобы предпринять обход, надобно было двигаться не иначе как на Раву, по дурным и едва проходимым дорогам, и отдаляться от прямого сообщения с Пруссией, в которой находилось новое наше основание действий, и потому единственным пунктом для атаки был Болимов, но и с этой стороны позиция сильно была прикрыта болотистой речкой Равкой и полевыми укреплениями. Дибич, предполагая переправиться через Нижнюю Вислу, говорят, не раз задумывался над Сохачевской позицией и набросал ее план своей рукой. Следовательно, предстоял теперь важный вопрос: что предпримет Паскевич? И здесь насчет дальнейших наших действий мнения главнокомандующего и Толя разделялись: Толь предлагал немедленно же атаковать Сохачевскую позицию со стороны Болимова, опрокинуть неприятеля в этом пункте и, угрожая его флангу, быстро преследовать, разбить, не допустив до Варшавы, и вступить в Варшаву вместе с остатками разбитой армии. Толь основывал свое предложение на следующем: 1) если потери при атаке этой позиции будут и велики, то все же они не сравнятся с теми потерями, которые должна будет претерпеть русская армия при штурме такого многолюдного города, как Варшава, обнесенного укреплениями; 2) что стоит только форсировать позицию у Болимова, неприятель оставит позицию и при Сохачеве, чтобы не быть обойденным с фланга, и начнет отступать, а отступление, совершаемое на 50 верстах по ровной и открытой местности, при сильном натиске русской армии, имеющей огромное число кавалерии, которая будет постоянно охватывать фланги и угрожать тылу польской армии, подвергнет поляков совершенному поражению прежде достижения Варшавы, и Варшава останется без войск, и 3) что промедление может дать возможность полякам окончить построение укреплений под Варшавой, усилить свою армию и развить еще более войну в Литве. Паскевич хотел, напротив того, ожидать под Ловичем Крейца и Герштенцвейга, с которыми следовали гвардейский отряд Куруты и Сакен, и Ридигера, чтобы он успел достигнуть Пилицы, а потом уже предпринять обход на Раву и, по соединении с Ридигером, имея 100 000 армию, направиться к Варшаве. Толь доказывал, что это фланговое движение даст неприятелю возможность разбивать наши войска по частям, во время их следования по раздельным и едва проходимым дорогам, или действовать на тыл армии, взять Лович, прервать наше сообщение с Пруссией и отвлечь снова от Варшавы, а в случае даже удачи с нашей стороны все-таки защищаться в самом городе. Убеждения Толя, казалось, на первый раз подействовали на главнокомандующего. Гвардейский и Гренадерский корпуса получили приказание перейти в Ловиче в ночь с 25 на 26 июля на правый берег Бзуры, и с рассветом все войска начали устраиваться к бою за Аркадией. Правый фланг составил корпус Палена,