Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

грязь в Пултуске была непроходимая. Темной уже ночью я отправился во дворец через весь город, и остановился у ворот в большой досаде, позабыв узнать лозунг и отзыв, и не зная, что отвечать стоявшим на часах карабинерам 4-го полка.

– Проходите, ваше благородие, – сказал старший часовой, – мы вас знаем.

Я воспользовался его предложением, но заметил, что они не имеют права ни для кого делать снисхождения.

Карабинеры обиделись, просили меня воротиться и оправдывались тем, что это исключение сделано только для меня.

Но я дал им слово молчать и вошел к Нейдгарту.

– А я вас жду, – сказал он. – Пойдемте к начальнику Главного штаба.

Гурко у Толя уже не было. Толь расспросил у меня обо всем подробно и решил, согласно с моими донесениями, что главные силы армии направятся из Голымина через Сонск, и чтобы обойти дурную дорогу, пролегающую через болотистые места, двинуть войска окружным путем по нагорному берегу этого болота на Крашево и оттуда на Люберадз-Джекларжево и Пенеи в Рационжск.

– Обходя болото, армия должна будет сделать вместо 8, 15 верст, – заметил я.

– Но ведь вы не ручаетесь, что она может пройти прямо.

– Не смею, ваше сиятельство.

– Следовательно, иначе нельзя, и кончено. А каков мост на Вскре?

– Кажется, крепок, но стар; а потому надобно, чтобы его осмотрели прежде саперы.

– Поместили вы об этом в своем донесении?

– Подробно.

– Хорошо, спасибо. Вы будете состоять в авангарде. А вы, Александр Иванович, – прибавил он, обратясь к Нейдгарту, – прикажите снять с его донесения копии, один экземпляр оставьте в главной квартире, а другие разошлите по тем войскам, которые должны будут по этому пути следовать. Прощайте.

Нейдгарт просил меня передать все это Рихтеру; копию для Гренадерского корпуса я снял сам, а копиями для других войск Рихтер обещался распорядиться тотчас же.

Наконец, 22 июня армия тронулась из Пултуска и двинулась фланговым маршем мимо неприятельской армии, которой главные силы находились близ Модлина. Авангард графа Витта направился в левой колонне на Насиельск и Плонск. 1-й пехотный и Гренадерский корпуса в средней колонне на Сонск и Люберадз; Гвардейский корпус составил правую колонну и направился на Цеханов, за ним следовал и вагенбург армии.

Дибич постоянно ездил в фаэтоне Толя; Толь предложил это и Паскевичу, но Паскевич отвечал, что у него есть дрожки, а на случай нужды и карета, но что, кажется, он будет делать переходы верхом, и на первом же переходе Паскевич сел на дрожки, посадил с собой Нейдгарта, а Толь не имел дрожек, и не смея сесть в фаэтон, должен был ехать верхом.

Первый переход был довольно удачен. Артиллерия хотя едва шла по растворившейся глине, но войска прибыли, однако же, к вечеру к Голымину и расположились на биваках. Со следующего перехода приказано было мне запиской Толя состоять при гусарской дивизии генерала Сиверса, которая следовала впереди главных сил армии. В Сиверсе я нашел человека любезного и приветливого; квартирмейстером у него в дивизии был Генерального штаба капитан Ушаков и при нем состоял прикомандированный к Генеральному штабу Олонецкого пехотного полка подпоручик Чайковский. Ушаков удивился моему приезду, был не совсем им доволен, но, повинуясь записке Толя, уступил мне все распоряжения. Впереди нас, под прикрытием гусарских разъездов, шел саперный батальон, которым командовал полковник Обручев, брат дежурного генерала. Вскоре приехал к нам авангард и генерал Рихтер, посланный Нейдгартом. До Сонска мы следовали хорошо, но здесь прискакал полковник Обручев и объявил генералу Сиверсу, что на Крашево можно пройти прямой дорогой и он не знает, почему армию заставляют делать верст восемь лишних, и что тот, кто осматривал дорогу, вероятно не сообразил этого.

– Осматривал дорогу я, полковник, – возразил я Обручеву, – и убежден, что армия прямо не пройдет, здесь болотистый грунт и артиллерия завязнет непременно.

– Помилуйте! Мы не по таким дорогам проходили, а я уверен, что эта дорога и прямее и лучше.

– Вы основываете вашу уверенность на словах жителей, а я – на собственном осмотре.

– Это с вашей стороны очень опрометчиво, Неелов, – заметил Рихтер, – заставить армию делать напрасный обход. Полковник, конечно, знает, когда он говорит.

– Я ручаюсь, что эта дорога прекрасная, – прибавил Обручев.

– Если вы ручаетесь, то время еще не ушло, мы направим по ней авангард, и, если вам угодно, напишем донесение графу Толю и Нейдгарту, что вы нашли прямую дорогу хорошей и берете ответственность на себя, но я отвечать не согласен.

– Извольте, с охотой.

Сиверс предоставил решить это Рихтеру; Рихтер согласился с Обручевым, и мы послали каждый от себя донесение к Толю и к Нейдгарту. Рихтер доносил, что, основываясь на словах полковника Обручева, он предпочел направить войска на Крашево по прямому пути. Обручев – что прямая дорога на Крашево проходима для всей армии; а я, что хотя и предложена была мною для движения главных сил армии дорога обходная, предпочтительно перед прямою, но так как полковник Обручев нашел и последнюю удобной для следования армии, то генералом Рихтером решено направиться по прямому пути. При проходе авангарда по прямой дороге грунт ее казался еще твердым, но как скоро лошади соступали с узкой дорожки, ноги их вязли. Я заметил это Рихтеру, но он не придал этому большой важности. Из Крашева мы потянулись на Люберадз и Джекларжево; переехав Вскру, Рихтер, чтобы скорее отделаться, начал мне сдавать позиции для 1-го пехотного и Гренадерского корпусов на правом берегу Вскры. Между тем, саперы и дивизия Сиверса перешли через мост и расположились на биваках. Но в то время, когда мы с Рихтером объезжали позицию, приехал состоявший при главной квартире гвардейского Генерального штаба капитан Коцебу 2-й.

– Ну, господа, – сказал он, – не знаю, кто виноват, но только там ужасный переполох.

– Где? – скоро спросил Рихтер.

– В армии. Артиллерия завязла, на каждое орудие наряжено для вытаскивания по роте пехоты. Войска придут сюда разве завтра к утру. Главнокомандующий выходит из себя. Все в тревоге, суета, хлопоты.

Приняв все позиции и передавая их приезжающим офицерам Генерального штаба, я возвратился уже перед вечером к мосту на Вскре. Там были Гурко и Зальца; они подтвердили слова Коцебу, что Паскевич взбешен, и что войска встречают неимоверные затруднения. Я рассказал Гурко все дело, он пожал плечами и замолчал. Река Вскра хотя не широка, саженей 10, но глубока и быстра, и берега ее круты. Понтонного моста навести через нее было нельзя, и потому единственной переправой был описанный мною мост на высоких сваях. Вслед за дивизией Сиверса по нему прошла еще часть кавалерии и пехота Палена. За последней следовала дивизия кирасир, а за кирасирами ехал главнокомандующий в дрожках. Кирасиры проходили также благополучно, но лишь только последний ряд кирасир взъехал на мост, как он провалился, два кирасира обрушились в воду,