Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

Китай в 1231 году и к 1234 году окончательно довершат разгром империи Цзинь. Теперь перед их ненасытным взором была лишь сама Поднебесная, ведомая к процветанию династией Сун. Войне, которой монголы и посвятят ближайшие годы и десятилетия.

Война против Сун начнется в 1235 году и лишь через сорок лет, в 1276 году, падет столица Южной Сун – город Ханьчжоу (то есть изнеженная по общему восприятию империя смогла сопротивляться столь мощному военному накату несколько десятилетий; в других же регионах государства, всем своим существованием заточенные под войну, пали не за десятилетия – за недели и месяцы. Вот они, мобилизационные возможности империи, когда приходит необходимость аккумулировать ресурсы на ключевых направлениях).

После падения Ханьчжоу сунские власти не прекратили сопротивление – еще долгих четыре года шли сражения. Последние из них – практически с кораблей, на которых от берегов Южного Китая отплывали в вечность те, кто не погиб в боях и не желал по степному обычаю целовать копыта коня нового завоевателя-варвара. Выбирая право жить по обычаям предков, изгнание и неизвестность.

Время правления династии Юань было одним из самых тяжелых периодов за всю историю существования китайской цивилизации.

По обычаям монголов сопротивляющиеся уничтожались – а в Южном Китае несколько десятилетий противодействовали захватчикам практически все: отсюда идея массового уничтожения населения.

Затем она трансформировалась в более реалистичную, с точки зрения монголов, идею физического истребления носителей пяти самых распространенных фамилий (всего же в Китае было несколько десятков распространенных фамилий; и еще сотня-полторы других). Так что процент от общего количества населения страны мог быть в случае воплощения в жизнь этого проекта весьма высок. Счет убитым мог идти на миллионы.

Но со временем все же возобладала идея, что не стоит так сильно сокращать число налогоплательщиков, тех, кто способен приносить доход государству. Тогда многих из потенциальных жертв обратили в рабов. Особенно в Северном Китае. Такого количества рабов – и в процентном соотношении к общей массе населения, и в абсолютных цифрах, – история Китая еще не знала…

Идею не убивать собственных подданных пофамильно сумел внедрить в сознание императора Хубилая его новый советник киданец Елюй Чу-цай. Его происхождение было достаточно типичным для чиновника той поры – монголы не доверяли китайцам, презирали их. И, соответственно, в органы управления были привлечены выходцы из других регионов Азии, и в большинстве своем исламских, которые вместе и под рукой монгольских ханов и полководцев управляли страной.

И хотя при дворе хватало китайских советников, придававших правлению традиционный имперский блеск, но реально картина была совершенно иной – на первом этапе завоевания монголы максимально дистанцируются от опыта предыдущих эпох и его автохтонных носителей.

Хубилай оказывал как бы в противовес покровительство буддизму, который достиг в Китае громадных успехов. Буддийские проповедники и ученые пользовались в империи Хубилая большим почетом и значительными льготами.

Отношение же к конфуцианству было поначалу иное. Презирая завоеванный народ, его образ жизни и его ученость, не спасшую никого от ударов степной конницы, завоеватели не торопились припадать к источнику местной политической мудрости. Может быть, интуитивно, со звериным чутьем еще вчера не обремененного почти никакими государственно-социальными путами существа, понимая, к чему в ассимиляционном плане (естественно, не произнося даже мысленно подобных ученых слов, но прозревая в силу своей незашоренности сразу саму суть вещей) может привести – и приведет – такое заимствование. В чем они были совершенно правы, если брать и примеры прошлого. И будущего. Да и собственную судьбу части монгол.

Поэтому конфуцианство переживает в начальные годы монгольского завоевания тяжелые времена. Были отменены традиционные экзамены на чин – происходил слом всей налаженной предшествующими веками и правлениями и исправно функционировавшей при всех различных обстоятельствах государственной машины. С заменой ее на некий аналог действия приводных ремней степной военной демократии в преломлении к скучным обязанностям повседневного, зачастую весьма мелочного управления.

Этому способствовала и стратификация подданных нового государства. В империи отныне их было четыре категории. Во главе – монголы, с закреплением за ними руководства войсками и почти всеми административными органами. Ниже – сэму жэнь («люди разных рас» – выходцы из иных стран и народов, в большинстве своем исламских). Третья категория – хань жэнь («люди хань»): северные китайцы и попавшие под их ассимиляционный каток корейцы, кидани и чжурчжэни. В самом низу – нань жэнь («южане»), то есть бывшие подданные Южно-Сунской империи.

Третья и четвертая категории могли быть приняты на службу лишь помощниками и секретарями. Им запрещалось обучение военному делу и иностранным языкам, запрещались ночные перемещения и устройство собраний (то, что впоследствии изящно стало называться комендантским часом).

Керамическая статуэтка лошади. Династия Юань

Хубилай подчинил своей власти и соседние с Китаем страны: Бирму, Аннам, Камбоджу, Корею, но его два похода против Японии кончились полной неудачей.

Как говорили еще в глубокой китайской древности: можно завоевать страну на коне, невозможно ею оттуда управлять. Действительно, экономика Китая после полувека завоевательных походов монголов и тотального им противодействия лежала почти что в руинах. Земледелие, ремесла, торговля во многом были разгромлены.

Административное деление новых правителей империи было с точки зрения перспектив столь же неоптимистичным: под рукой центральной власти находилась по сути дела лишь столица Даду (как тогда называли будущий Пекин) и немногие примыкающие к ней территории. Все остальное делилось на восемь провинций, в которых сидели во многом самостоятельные правители. Плюс знать из коренных монголов, за которыми стояла военная сила и обширные полномочия.

Подобное структурирование империи аукнется в ближайшее десятилетие – уже в конце века казна, выпотрошенная военными походами и роскошью дорвавшихся до красивых и дорогих игрушек во многом еще наивных детей степи, опустела. Регулярное налогообложение так и не было создано в полной мере – вместо этого при дворе все более уверенно чувствовали себя откупщики и прочие финансовые агенты. Когда ресурсов не стало хватать на весь правящий клан, возникли тенденции к отсечке от дастархана отдельных его частей – перспектива утратить разом практически все обострила борьбу вокруг трона. И – апофеозом – борьбу за сам трон.

В дополнение к замене верхов уже в середине ХIV века следует череда антимонгольских восстаний. Объяснимых и с тех позиций, что и страна была уже не та, что завоевал Хубилай, – выросли новые поколения, помнящие подвиги отцов и не испытавшие на себе пока клинки монголов. Да и завоеватели уже были не те – обнажать клинки для них казалось более сложным делом, чем для их действовавших почти инстинктивно в подобных случаях степных предков.

Словом, правы оказались те из монголов, которые еще в первые годы после завоевания Срединной чувствовали – у них под ногами бездна, в которую канули навечно уже многие и многие завоеватели империи.

За