Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

Всесильное дворцовое сообщество удалось победить и ниспровергнуть лишь в засушливом и голодном 1628 году – но к этому времени страна уже полыхала сполохами крестьянских восстаний. Собственно 1628 год и обостряет резко интенсивность крестьянского протеста, и из многих очагов начинает разгораться единое пламя.

Противостояние различных групп и социальных слоев в империи происходило на фоне также весьма неблагополучного внешнего фактора. По-прежнему на севере, в своих степях были монголы, ничего не забывшие и ничего не простившие.

Еще в 1449 году один из их ханов, Эссен, дошел с боями до стен Пекина. Тогда это было эпизодом – досадным, случайным. Ныне же военное давление монголов возобновилось вновь – степняки знали слабость противника и чувствовали, что еще могут вернуться в сладкие времена прошлого. Одновременно на маньчжурской равнине начали резко набирать мощь местные племена. В XVI веке в Китай и Корею попыталась вторгнуться островная Япония, осознавшая себя полноценным политическим игроком региона. Вторжение в тот раз кончилось неудачей. Но это было лишь первое подобное вторжение.

И, конечно, восстания недовольных и нищающих крестьян. Они начались еще в двадцатых годах XVII века, и к 1628 году в ряды крестьянской армии уже влилось большое количество на все готовых повстанцев.

Правительственные войска, одерживая локальные победы (чем дальше – тем реже), не могли действенно противостоять разливающемуся морю крестьянского бунта. Повстанцы все чаще переходили в наступление – и им все чаще начинала сопутствовать военная удача.

В 1644 году один из крестьянских вождей, Ли Цзы-чэн, захватывает Пекин, низлагает династию и объявляет себя императором.

Но – не надолго. Еще в 1636 году вождь маньчжуров Абалай провозглашает у себя дома, с прицелом в будущем, по-видимому, и на большее, создание династии Цин («Чистая»).

Предшественник Абалая Нурхаци, правивший до 1626 года, сумел объединить несколько десятков племен, создать боеспособное войско и зародыш государства. В 1609 году он прекращает выплачивать Поднебесной дань, провозглашает собственную династию, а с 1618 года вступает в военное противоборство с империей и доходит до Великой стены в районе Шанхайгуаня.

Сменивший его Абалай установил на всей территории своего уже государства управленческую систему, скопированную с китайской, переименовал династию и возобновил походы на богатого южного соседа.

Это заставило минских императоров именно здесь сосредоточить свою самую боеспособную армию под началом У Сань-гуя. Подобная диспозиция и объясняет легкость успеха крестьянской армии, взявшей Пекин.

Отныне армия У Сань-гуя была единственной военной силой ушедшего в прошлое минской империи. Но силой реальной – это прекрасно понимал Ли Цзы-чэн. Понимал и полководец. Неизвестно, до чего бы они договорились, но новый император, придя в дом полководца наводить мосты с его отцом и иными родственниками, увидел здесь любимую наложницу военачальника. И, по словам старшего У, поспешившего письмом известить сына и о визите императора, и его действиях, остался к ней неравнодушен.

У Сань-гуй обиделся и решил вместо переговоров и дружбы отомстить обидчику. Хотелось отомстить побыстрее, но у него в армии была в основном пехота, а за спиной – враждебная маньчжурская конница.

Поразмыслив, он начал переговоры с Абахаем и, пообещав всякого от добычи в Пекине до своей финансовой признательности после восшествия на трон, добился его согласия помочь. Он открывает степной коннице проход на Пекин, а сам идет за ним следом, чувствуя себя уже почти что новым императором.

Но жизнь оказалась более коварной, чем он сам, – придя в столицу, он узнал, что крестьянский император – как и договаривались – разбит и изгнан (Ли Цзы-чэн погибнет в боях уже в следующем году). Но степняки даже перевыполнили договоренности – и на троне в Пекине уже есть новый император, малолетний маньчжурский император Шуньчжи.

У Сань-гуй побоялся открытого столкновения – его армия растянулась походной лентой на сотни километров. Смирившись с потерей трона, он переходит на службу к новой династии.

Его армия станет ядром китайских войск, перешедших на службу императору Цин. Сам же он станет вскоре наместником юго-западных провинций империи. И уже в этом качестве поднимет восстание против династии в 1673 году. Неудачное.

Поскольку к этим годам династия Цин уже полностью освоится на троне Поднебесной.

Эпоха империи Цин

Произошло завоевание Китая обитавшими за северными пределами страны маньчжурскими племенами. Маньчжуры в конце XVI в. объединились в довольно сильное государство, которое стало называться Цин («Чистое»). Оно было устроено по китайскому образцу, что свидетельствовало о восприятии маньчжурами элементов китайской государственности. Маньчжурское государство опиралось на сильное войско, большую часть которого составляла конница. Оно делилось на восемь армий (или знамен), поэтому стало называться «восьмизнаменным».

В ходе войн, которые маньчжурские правители вели против Китая, в составе цинских войск были образованы еще дополнительно восемь армий, состоявших из китайцев, согласившихся служить маньчжурам. Накануне вторжения в Китай армия Цинской державы насчитывала 200 тысяч человек.

В начале 40-х годов XVII в. маньчжуры постоянно совершали набеги на территорию Китая, захватывая большое количество пленных и обращая их в рабов.

В 1644 году, решающий момент военного сражения с новым императором из бывших повстанцев, сказалось превосходство маньчжурской конницы, и войско Ли Цзы-чэна было вынуждено отступить. Из военных и политических соображений его войска оставили Пекин и двинулись на запад.

Отступавшие отряды Ли Цзы-чэна не смогли оказать стойкого сопротивления маньчжурским войскам. Поэтому весной 1645 года, после боев на территории северо-западного Китая, основные силы повстанцев были разгромлены, а Ли Цзы-чэн погиб. Цины захватили центральные районы Китая. Лишь один из полководцев Ли Цзы-чэна, Чжан Сянь-чжун, попытался дать маньчжурам сражение, но был ранен, взят в плен, а затем казнен.

Вскоре новой династии удается поставить под свой контроль и Южный Китай. Таким образом, уже ни у кого не вызывал сомнения отныне тот факт, что династия Цин состоялась.

Эти завоеватели были максимально терпимы к вновь обретенному дому – как к государству, так и китайской цивилизации в целом. И, что немаловажно, к ее выразителям, чиновникам-конфуцианцам.

Уже второй император династии, великий Канси (1662–1722 гг.), был правоверным конфуцианцем. Так же, как и все его последователи на троне Поднебесной из числа дома Цин. Он практически не переделывал ничего в машине управления, доставшейся ему от предшественников, а, наоборот, лишь углубил ее роль. Значение и составные части: он вновь вводит в практику экзамены на чин и открывает заново сеть конфуцианских школ.

Его внук Цяньлун также правил почти шестьдесят лет (1736–1796). Мечтая о славе образцового монарха, так, как понимали ее воспитавшие его правоверные конфуцианцы, он отрекается от трона, чтобы не быть непочтительным к деду – императору Канси – и не править более лет, нежели он.

Эпоха Цяньлуна была зенитом долгого и плодотворного