Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

юного существа быть отрезанным от большого мира! Да и сам он, пан директор, инженер Масопуст, не смирился с городишком Тврдицами. В молодости он видел себя доцентом кафедры химии Пражского технологического института, а позже, в зрелом возрасте, — директором пражского машиностроительного завода Кольбена.

Бедному всегда бедно́.

— Нет, мать, в сто первый раз говорю — я не допущу этого!

— А что ты на меня бросаешься? Я здесь при чем?

— Я не позволю! Я запрещаю! — возмущенно размахивал руками паи Масопуст.

Вскоре вернулась тетя Лола с полной хозяйственной сумкой и села есть остывший суп.

Папа́ угрюмо молчал.

А Лола еще и усугубила атмосферу: завела речь о некоем директоре сахарного завода, докторе химии, пожилом господине, вдовце, который видел Вики в Брандисе и послал к тете Лоле на Винограды свою сестру позондировать почву: может, барышня Масопустова…

— Вот пожалуйста! — опять вскинулся папа́, ударив по столу «Национальной газетой». — Я его знаю. Он моложе меня на двадцать лет, порядочный человек, миллионер, всегда элегантно одет, повсюду принят, в Брюсселе, Лондоне чувствует себя как дома, а сейчас выбран председателем объединения сахарозаводчиков!

— Ах, этот? — включилась в общий крик Вики. — Старик, который красит усы, румянится, носит корсет и сам не свой до девочек? Фи!

— Молчи! Ты роешь себе могилу! — грозно воскликнул папа́.

— Говорите себе, что вам вздумается! Я выйду за того, кого сама выберу! — стукнула себя кулаком в грудь Вики.

— И это будет либо сахарозаводчик, либо доктор Трнка, либо Рыхловский! — уходя, бухнул дверью папа́.

Потом он вернулся, просунул в дверь голову:

— Мальчишке — ответить «да», приличному человеку — отказать. И пусть родители умрут с горя!

И опять с такой силой трахнул дверью, что из нее вылетели стекла.

— Намучились мы с тобой, доченька, с пеленок, — вздохнула мать, вытирая заплаканные глаза. — Разве кто поймет… разве кто поймет, что за наказанье иметь дочь?

— Не плачь, мама́! — заявила полная решимости Вики. — Плакать стоит, только когда красота вянет. Я буду работать. Возьму тебя к себе. Я хочу найти такого мужа, который не будет показывать меня, как разряженную куколку, и водить на цепочке, точно дрессированную обезьяну. Да полно, мама́! Не плачь! А тем, чем хочет меня видеть папа́, я никогда не стану. Я не обладаю талантом изображать из себя госпожу сахарозаводчицу в боа из страусовых перьев. Я посвящу себя святому искусству. Мне хочется много познать, много уметь. Я хочу получить аттестат зрелости, изучать медицину или что-нибудь еще. Буду писать рассказы. Я снова получила письмо от пана Говорки. Напишу такой роман, что все ахнут. Довольно с меня папиного крика. Если он не уймется — я убегу. И пусть эти Тврдице, все эти крашеные элегантные сахарозаводчики и шуты фабриканты провалятся в тартарары! Если папа́ еще хоть раз заикнется об этом — я убегу в Гержманице к лесничку. Он мой приятель. Он очень славный, он способен понять другого человека. Он меня примет. Буду там жить как затворница в монастыре и учиться. Ни о чем вас не попрошу. Буду вести его хозяйство. Наверно, он даст мне какие-нибудь карманные деньги. Он ведь живет как одинокий голубь на мельниковой голубятне. Папа́ понятия не имеет, какой это серьезный человек, какая у него глубокая душа. И конечно, он купит мне сенбернара. Папа́ никогда не хотел иметь собаку в доме. Но из всех ты одна, мама́, будешь иметь право навещать меня. Я стану ухаживать за коровушкой, за индюками и павлинами. Не качай головой, мама́! Все, что говорят о павлинах, — предрассудки. Будешь помогать мне сыпать курам зерно. Приручу косулю… Она будет брать корм прямо из рук… в Гержманицах очень красиво, замечательно… А лес… в Италии нигде не найдешь таких лесов. Вот так! Теперь ты знаешь все, а главное — что с лесничком у меня нет никаких амуров, он всего лишь друг мне. Я, мама́, не признаю любви. Любовь женщина придумывает себе, пока она — личинка. Нас с лесничком не связывает любовь, мы просто как брат и сестра. Понимаешь?

— Однако вести хозяйство в лесничестве — это нелегкая обязанность, — заметила мать, которая уже сживалась с планом дочери.

— Ну какие там обязанности, мама́! Все добровольно. В том-то и прелесть, что ни один из нас не повесит другому хомут на шею, как в нашей семье. Обязанности — хуже рабства. Обязанности иссушают женщину. Посмотри на себя! Взгляни в зеркало! Что от тебя прежней осталось? В конце концов ты должна знать правду, как бы она ни была горька. Все время только причитаешь: «Ах, боже ж ты мой!» А папа́ молчит и вздыхает: «Вот оно как, милая мать!» Ну и чего вы добились здесь, в литейне?

— Так ты не хочешь выходить замуж?

— Выйду или не выйду — это, дорогая мамочка, безразлично. Не в священнике тут дело и не в обручальном кольце. Все зависит от меня и от лесничка, от того, как мы совместную жизнь устроим. И никто не смеет нам указывать! Поженимся мы или нет — мы останемся свободными, ничем не связанными людьми. Мы будем учиться и рассуждать о жизни. Мы не признаем любви!

— Ах, что нас еще ждет! Вот какие у тебя намерения! — снова закручинилась пани Масопустова с полными слез глазами, не давая Вики обнять себя.

— Мама́, но ведь ты совсем не знаешь света! Ты ничего не пережила, вышла замуж, как обыкновенная мещанская гусыня; ты не знаешь, сколько в мире зла, как страшно, когда один человек мучает другого, как люди пожирают друг друга, стремятся извлечь пользу только для себя, потом бросают человека, словно ненужный камешек, с которым наигрались, словно обглоданную кость… Да, да, мама́!

— Сохрани нас, господи, и помилуй! — перекрестилась тетя Лола, которая вошла в комнату и услышала последние слова Вики.

Во время вечерних свиданий, на которые Ченек приходил, спускаясь по известняковым холмам и полевым тропкам, они исповедовались друг другу.

Так Ченек узнал об итальянском офицере — его звали Луиджи, — который ухаживал за Вики, показывал ей достопримечательности Венеции и который только один-единственный раз поцеловал ее. За это она на него рассердилась. Потом до нее дошли слухи, что у него в Милане есть серьезная привязанность. Для нее Луиджи — лишь светское знакомство, совместные, в присутствии хозяйки пансионата, невинные развлечения, когда ему случалось по делам службы приезжать в Венецию.

И Вики, в свою очередь, узнала об одиночестве лесника и неприкаянности Ченека, начиная с детских лет. О том, что его родители не находили времени заняться детьми. О том, как он убегал в лес. О первых поцелуях с одной пани в Тарандте. И