Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

— Пани пошла с большой собакой в лес, — сказала ему на кухне служанка.

Ченек надел свою парадную форму и, ожидая Вики, стоял у запряженной коляски. Немного спустя он велел завести упряжку в конюшню, чтобы выехать сразу, как только придет пани.

Вики не вернулась и в одиннадцать.

Она пришла перед самым обедом, села к накрытому столу:

— Ах, Ченек, как чудесно у озера! Жалко, что тебя со мной не было. У меня так хорошо на душе, я так счастлива! Мой дорогой! Я принесла тебе букетик вереска! — восклицала Вики, обвив руками шею мужа.

Кухарка вошла в столовую, неся суп.

— Поставьте суп на плиту, обедать будем в два часа, сейчас мы уезжаем! — Ченек поцеловал Вики, потихоньку отвел ее руки и сказал: — Непослушная девочка привыкла, чтоб люди служили ей. Однако же пока девочка не научится служить людям, и ей никто служить не будет! Ты почему проказничаешь? Я ждал тебя с коляской. По телефону сообщил в замок, предупредил о нашем визите. Управляющий передает тебе привет и говорит, что он и его супруга будут очень рады…

— Ну что такого случилось? — засмеялась Вики.

— Случилось только то, что я вынужден был без четверти двенадцать снова звонить в замок и объяснять, что ты неважно себя чувствуешь.

— Извини меня, Ченек! Я совсем забыла. Я с удовольствием бы поехала с тобой. Только не к управляющему. Папа́ говорил, что тот с ним плохо обошелся. Лучше я навещу родителей.

— Но я не могу держать второй раз по два часа запряженных лошадей. Надо вывозить оставшиеся дрова…

Взгляд Вики стал серьезным.

— Я пришла к тебе из леса, переполненная любовью. Потому что чем дальше, тем больше ты мил мне, Ченек. Нет, ты уже не просто нравишься мне — я люблю тебя! Люблю страстно! Разве ты не видел, в каком дивном настроении я пришла? И у тебя не хватило чуткости не настаивать на каком-то там визите. Ну скажи сам — что нам управляющий? Что нам его противная супружница? Ну скажи, Ченек!

— Давай все же договоримся. Когда бы ты хотела поехать в замок?

— Никогда! — отрезала Вики.

— И ты думаешь, что это пойдет на пользу твоему отцу? Ведь и он состоит на графской службе!

— Папа́ через год выйдет на пенсию.

— А мне тоже прикажешь выйти на пенсию?

— В следующий раз я выскажусь ясней. Очень ясно, будь спокоен.

После обеда Ченек дважды заставлял людей ждать себя в канцелярии и уходил в свою квартиру.

Дважды он стучал в двери спальни. Вики лежала на кушетке, читала и, поглядывая на дверь, улыбалась.

К вечеру она наконец впустила его.

Любовь победила размолвку.

Они не спали до полуночи. Потом он забыл в ее объятиях и господина главного управляющего, и его супругу.

Но после того как она уснула, он вышел в домашних туфлях на улицу, в холодную августовскую ночь, сел на крыльце, курил одну сигару за другой и смотрел на тихое, звездное небо.

На безучастные, равнодушные небеса.

Он любил Гедвику всей душой.

В силах ли, однако, самая преданная, самая страстная любовь добиться, чтобы острые хвойные иголки не кололи подошв, крутой склон не был бы тяжел для подъема, а ледяное дыхание грозовой тучи не вредило красоте?

Вики начала уклоняться от руководства прислугой и от другой неприятной, черной работы, какой немало в домашнем хозяйстве.

Ладно, пусть она тогда посвящает время своим увлечениям, пусть учится, пишет! Это и для Ченека будет противовесом его докучливым повседневным занятиям, его канцелярским делам!

Долгий сон сохраняет красоту. Вики поднималась теперь в десять часов. Завтракала в постели.

Ченек, встав еще до света, велел отвести лошадей на пастбище, а сам на велосипеде поехал к бывшей ключнице Бети, в Либодржице, где она жила в маленьком домишке со своей сестрой, и уговорил ее взяться вести их домашнее хозяйство.

Возвратясь, он узнал, что Вики послала за лошадьми, велела запрягать и уехала с Барыком и Бобиком в Тврдице.

Она осталась у родителей на ночь. Утром за ней приехал кучер.

Вернулась она к полудню.

К переднему сиденью была привязана медная клетка с попугаем какаду, которого она купила у генеральской вдовы в Бржешнице.

Остаток дня она потратила на то, что приказывала перетаскивать столик с клеткой из столовой в спальню, потом обратно, оттуда в коридор, к теплой, смежной с кухнею стене, где, как ей казалось, попугаю будет лучше всего.

До самого вечера Вики увлеченно наблюдала за красивой птицей с белоснежным хохолком на голове, кормила ее арахисом и шелушенными подсолнуховыми семечками.

— Кра! Кра! Кра! — закричал на третий день освоившийся попугай работникам, вносившим в столовую американский бильярд.

Главный лесничий Флейшер напрасно разыскивал среди документов отчеты из гержманицкого лесничества. Бухгалтер настойчиво звонил по телефону в канцелярию Энгельберта; не сданы своевременно выплатные ведомости.

У лесничего Энгельберта вся работа застопорилась.

Он стал слугой при своей жене, первым в ряду других. За ним следовали кухарка, кучер, служанка, тот из лесников, кто попался в данную минуту на глаза, или работник, явившийся по ее зову с пилой и рубанком, потому что ей захотелось иначе развесить картины.

Не надо удивляться! Все молодожены жаждут, чтобы ими почтительно восторгались. Ведь свеженькое, теплое и оригинально устроенное гнездышко молодой пары является великой утехой и надеждой для всего человечества.

Гости с любопытством переступают порог их нового жилья. Глядя на красивого молодого супруга с пышными кудрями, на его молодую, прелестную и энергичную супругу, они преисполняются юмора и веселых, пикантных мыслей.

Им, в особенности дамам, приятно было видеть как бы самих себя в молодости, одушевленных надеждой на пока неизвестное будущее.

Жилище лесничего Энгельберта заслуживало, чтобы осмотреть его.

Вики потому и не любила, чтобы Энгельберт уходил из дома. Он был зрителем из партера, знатоком, рассудительным оппонентом, хоть и сдержанным, скупо рукоплещущим, но все же воздающим должное хозяйке, их обустройству, всему гержманицкому дому, который стоил ей уйму времени, труда и денег.

Точно так же неприятно осторожны в оценках были немногословные супруги Жалоудеки, которые все осмотрели, скромно похвалили, пообедали и ушли пешком.

Но ведь это были вовсе не ее друзья, а друзья Ченека!

Хорошо хоть родители приезжали каждую неделю и многому — на этот раз искренне — удивлялись, давали массу советов, высказывали пожелания, изъявляли восторг. Для них все было внове, все невиданно и неслыханно, современно, а кое-что приходилось им долго объяснять.

Вечером они усаживались в коляску, гордясь своей дочерью.

— Какой дом! Красота! Такого нигде не увидишь. Ченек, благодарите бога за такую жену! — говорила мама́.