Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

— Добро пожаловать, юноши и девушки! Я — супруга лесничего, пани Энгельбертова, — шутливо представилась им Вики.

— Чао! Чао! Ча-о-о! — хором крикнули молодые люди.

— Ну, ребята, как поживаете?

— А как вам прыгается, крольчиха?

— Я вот взяла и вышла замуж, мальчики!

— Молодчина!

— А что делать, если никто из вас не захотел на мне жениться? Поди-ка сюда, Камилл! Почему ты на мне не женился?

Доктор в плаще песочного цвета, с шелковым шарфом, заколотым золотой дамской булавкой, посмотрел на жену, а потом оглянулся по сторонам:

— Я? — переспросил он, как бы не поняв, к кому обращен вопрос.

Неженатый до сих пор и усердно выискивающий себе невесту Жан Рыхловский ткнул пальцем себе в грудь:

— Это вопрос ко мне!

Камилл похлопал его по плечу:

— Вот это был розыгрыш!

Вики взяла под руку жену Камилла:

— Идемте со мной, сударыня. Мы с вами будем наилучшими приятельницами. Я покажу вам своего попугая… Ах, почтеннейшие! Позвольте представить вам моего мужа, Ченека.

— Очень приятно. Энгельберт.

— Ченек, ты, конечно, занят! — воскликнула Вики, понуждая жену Камилла поспешать чуть не бегом. — У тебя нет времени! Эй, гоп-компания, идемте за мной!

Пан лесничий Энгельберт проводил гостей до порога дома.

Вики в сопровождении лающего Бобика и плетущегося сзади Барыка провела посетителей в гостиную, затем в столовую, в спальню, на кухню, показала им псарню, голубятню, курятник, конюшню, огород и, наконец, теннисный корт с выкрашенными в красный цвет скамеечками. С корта можно было прямо пройти в ванную.

— Сказочно!

— Здорово ты все устроила!

— Ну, Вики, у нас тут будет потрясающая берлога!

Ченек сидел в канцелярии, склонившись над служебной документацией по своему участку. Сумбурные звуки голосов, доносившиеся сюда из квартиры, перебивали фразы и цифры.

Третий раз уже пытался он составить отчет в одну страничку. Потом стал ходить взад-вперед — от печурки к веющему сквозняком окну и обратно.

Что надо в его доме всем этим людям, с их криком и прыжками, с несуразными разговорами и фатовской пражской манерой окликать друг друга: «Камилл-е-е, Мате-е, Коте-е»?

Он снова засел за работу.

Неистово гоняемые по бильярду шары из слоновой кости не выскакивали на лакированный пол гостиной, а ложились в лузы. Пронзительные женские взвизгивания, хоть и приглушенные стенами, резали его чуткий слух. В гомерическом хохоте молодых мужчин, в их бурной веселости ему чудилась насмешка; звуки эти как бы перекрывали голос жены, с упреком говорившей ему: «Вот видишь, Ченек, как хорошо мне в своем кругу!»

Он отложил ручку.

«Ты права», — мысленно ответил он ей.

Что за мир с таким балаганным восторгом творили эти люди? Временами казалось, что они как бы и не люди вовсе, а лишь множество топающих ног без туловищ и несметное число говорящих губ без лиц, голов и тел, губ мужских и женских, непрерывно изливающих потоки бессмысленных возгласов; казалось, губы эти заняты только тем, чтобы без конца балаболить, соперничая по громкости гласных, так что порой весь ор сгущался в дождевую тучу и прыгающие губы с брызгами извергали яростный ливень.

Невыносимая какофония!

Какой безумец открыл их дом для этого вавилонского столпотворения?

Как надругались они над приветливым гостеприимством векового леса, который — взгляните же! — стоит спокойно; не дрогнула ни одна его колонна, в сводах крон — ни одно сочленение.

Если человек призван бережно и ласково относиться к природе, если ему предназначено направлять движения милосердной души и терпеливо выполнять свой долг, пусть это будет хотя бы всего лишь отчетность по лесничеству, то чего же, скажите ради бога, мы достигли? Каким существам доверена высокая миссия? Кому они сами-то милы?

Его пригласили ко второму завтраку.

Он слушал новости о людях, которых не знал. Истории, которые не были ему понятны.

А никто о том и не заботился. У этих дам и господ был свой круг интересов, куда постороннему вход был воспрещен. Они вроде бы даже были довольны, что оставили его в одиночестве за оградой.

Камилл несколько раз взглянул на Ченека. Наконец он наклонился к нему и спросил:

— А что, пан лесничий, много у вас в этом году зайцев?

Словно бы речь шла не о лесном участке Ченека, а о полевом, где водятся зайцы.

Когда после ужина коляска вернулась назад вторично, отвезя всех гостей, Вики повисла на шее у Ченека.

— Ченек! Ах ты мой херувим! Отнеси меня домой — сил нет, до чего нахохоталась!

Он довел жену до дома и заперся в своей канцелярии.

Теперь он хотя бы мог спокойно просмотреть вчерашнюю почту.

В числе корреспонденции оказался отчет ссудной кассы и извещение, что кредит исчерпан.

И все-таки он не утерпел, чтобы не зайти в спальню и не посмотреть на Вики. Она страстно обняла его.

— Я должен поработать.

— Ченек!.. Ченек!..

— Я должен.

— Ну тогда хоть поцелуй меня на ночь!

Ченек подсунул руку под голое плечо жены и поцеловал ее с той нерассуждающей доверчивостью, какую мужчины никогда себе потом не могут простить.

Он затопил в канцелярии печурку и попытался работать. Не выдержал, свистнул собак, тихонько повесил на плечо ружье, нашел свой старый чемоданчик в полотняном чехле и выбрался через хлев к дальней калитке, чтобы никто из домашних его не заметил.

До полуночи сидел на пеньке, на гребне холма, возвышающегося над озером и раскорчеванной вырубкой.

Погладил своих собак по рыжим головам.

Он смотрел на окрестные поля, на несколько мигающих огоньков в Тврдицах и едва заметное среди туч зарево на горизонте — свет от слабых газовых уличных фонарей города Бржешнице, скрытого за далеко вытянувшейся полосой распаханной земли.

Он сослал сюда сам себя, чтобы исполнить свой долг и внять велению совести.

Ушел от жены, от теплой постели, чтобы здесь, на вырубке, наедине с собой поразмыслить, что это значит — родина.

Он бодрствовал один-одинешенек в вышине над спящим краем, над лесом и травами, зверями и людьми.

Поглядел назад — туда, откуда пришел, в сторону непроницаемого запада, где, опущенный на дно лесного урочища, находился его дом.

Он созерцал с вершины горы деревеньки с редкими огоньками. Стремился проникнуть взглядом сквозь тучу на севере. Обратился лицом к моравскому востоку с чувством, похожим на мольбу к провидению, — помочь, чтобы жизнь его не прошла впустую. Чтобы умыться свежим воздухом ночи и чистейшими росами лесных трав. Набраться терпения. Закалить характер. Быть уверенным, что ни себя, ни другого никогда не унизит. Чтобы обрести душевную твердость и в час испытания полностью владеть собой.

Умиротворенный, он спустился в ночную