Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

По утрам он всегда очень торопился.

В свою рабочую мастерскую он перенес доставшиеся от родителей вещи: два венских шкафа с бельем и платьем, вышитые салфетки прабабушки Стракошовой, табакерку с музыкальным устройством, сочинения Шмиловского, Тржебизского и Ирасека, перешедшие к нему от его отца, Бедржиха, старые письма, учебники, книги по лесоводству и альбом с семейными фотографиями.

— Ченек, дай мне, пожалуйста, ту серебряную табакерку! Остальное можешь оставить себе…

Он подарил ей старинную гравированную музыкальную табакерку дедушки Микулаша из Льштени.

И все же он не переставал удивляться, что за кудесница его Вики.

Казалось, в этом доме ему было знакомо все до мелочей — еще с той поры, когда он служил здесь младшим лесничим у Ваньгалы. Он помнил кухню, где утешал печальную женщину в последние дни жизни ее мужа. Помнил, что как было покрашено, где стояла резная мебель. Помнил закуток в прихожей, исцарапанную котятами и щенятами кушетку, на которой ему доводилось сидеть.

Чудесно преобразилась квартира лесничего!

Городку Тврдице было о чем поговорить, чему удивляться и завидовать.

Пан лесничий Энгельберт, однако, ошибался.

Все опять переменилось.

Дом гержманицкого лесничего в Чехии преобразился теперь во флорентийский дворец. Хотя в комнатах не появилось ничего нового, хотя мебель, ковры, картины и попугай оставались на своих местах — по вечерам в сумерках, когда профессор, воодушевленный собственными лекциями и разгоряченный вином, расхаживал по столовой, в тот тихий час, когда Ченек заполнял в канцелярии отчет о произведенных порубках — квартира превращалась во дворец флорентийских Медичи, полный легенд о пламенной любви, отравлениях, заговорах и убийствах.

Около полуночи кухарка постучала в дверь канцелярии:

— Госпожа просили сказать, что пан профессор уезжают.

Они проводили его до экипажа, желтые фонари которого светились во тьме, как два огромных кошачьих глаза.

Коляска тронулась.

Захмелевший профессор с ногами вскочил на сиденье и, как одержимый размахивая шляпой, кричал:

— Arrivederci! Arrivederci![49]

— Сколько этот человек видел, сколько знает — и как замечательно умеет обо всем рассказать! — промолвила задумавшаяся о чем-то далеком Вики, когда они с темного двора вошли в дом.

Если бы мы могли тем поздним вечером осторожно приблизиться к дому, зайти с наветренной стороны, чтобы нас не учуяли собаки, перемахнуть через плетень и подкрасться к окну столовой, мы увидели бы сквозь щели в жалюзи пани Вики, которая, обложившись книгами и склонив свою прелестную черноволосую головку, в третий раз переписывает фиолетовыми чернилами рассказ, написанный ею в юности.

Теперь она даже никуда не выходила. Разговаривала неохотно. Жила в Италии, в эпоху Ренессанса.

Она была дамой при неапольском дворе королевы Иоанны. Устраивала тайные свидания Джованни Боккаччо с его возлюбленной, Марией д’Акино, в великолепном королевском саду с фонтанами и статуями. С террас открывался изумительный вид на Везувий и море, до самого Капри. Впустив через калитку Фьяметту, прибывшую в сопровождении двух человек в масках, она подала условный сигнал укрывшемуся в зарослях кипариса поэту. Манящий цветок, девушка, внебрачная дочь самого короля Роберта, была нежной и хрупкой, подобно миниатюрной дароносице, с душой чистой, как снежинка. Боккаччо поднял любимую Фьяметту на руки, как ребенка, и понес, покрывая поцелуями ее бледное лицо, в павильон любви. Там, той лунной ночью Фьяметта умерла от избытка чувств. Горько плакал Боккаччо, слагая оды в честь своей возлюбленной. Душа его не могла жить без любви. Снедаемый тоской, Джованни потерял сон, отказывался от пищи. Шатаясь, бродил он с безумным видом по садам, звал свою любовь и однажды ночью, в грозу, под грохот грома и сверкание молний, бросился в море…

Давайте попробуем понять пани Гедвику!

Ведь славная эпоха Петрарки и Боккаччо в своих жизненных и поэтических проявлениях — одна из самых увлекательных. Она способна соблазнить самого дьявола.

Эпоха эта в особенности завораживает молодых, горячих и потому не обретших прочных ориентиров людей, что ищут истолкование поступков человека и действий всего общества, их подлинный смысл — а в Викин век могло ли быть иначе? — в опьяняющей, чувственной любви, которую, как видно, благословляет сам бог.

Потому-то — и не только в начале, но также в конце любовных историй, которые рассказывают в «Декамероне» семь дам и три кавалера, — всемогущему господу благодарно воздается великая хвала.

Впрочем, люди в нашей чешской провинции заняты совершенно иными делами.

В воскресенье благодаря «Национальной политике» в книжный и писчебумажный магазин Роусека в Тврдицах не заглянул почти никто из взрослых.

Правда, школьники покупали там осьмушки бумаги и тетради для чистописания, ручки третий номер и перья «кляпе». Был продан пузырек туши и бумага для писем. Время от времени заходил то один, то другой подросток купить «индианку»; заходили туристы — купить открытку с наклеенной маркой; запыхавшись, вбегала вся красная, прямо от плиты, хозяйка, чтобы вместе с кухаркой списать рецепт какого-нибудь печенья или жаркого.

Сегодня эти посетители могли увидеть на прилавке стопки иноязычных книг об итальянской поэзии. Если они были любопытными, то могли даже заглянуть в томик духовной лирики Орландо, пастушеский роман «Аркадия» или «Любовные сонеты» Лоренцо Медичи.

Пан Роусек принимал также от пана Кебрле пройденные его питомцами учебники, которые тот присылал из Бржешнице. Продавец самолично приносил их пани Энгельбертовой, отправляясь ловить рыбу, которая нынче в Залажанском ручье прямо кишмя кишела. Когда же книг набиралось много, пан Роусек посылал с ручной тележкой коридорного из гостиницы «Конёк».

Счастливая, в ладу сама с собой, Вики — над письменным столом клетка с попугаем, у ног Барык и Бобик, готовые зарычать на каждого, кто осмелится побеспокоить их хозяйку, — трудилась с утра до поздней ночи.

В наших краях есть прекрасный обычай: покойным родителям, сестрам, братьям, дядьям, тетям, дедушкам и бабушкам, о которых за целый год редко кто из живых потомков хоть раз благодарно вспомнит, в День всех святых и в День усопших оказывать всемерное внимание. Тут и охапки георгинов, и огоньки свечей, и долгое утомительное выстаивание у могил.

Близкие, родственники, дети, студенты посещают кладбища, где лежит прах дорогих покойников, несут и везут им в поездах, на бричках венки и букеты цветов.

В один из таких торжественных дней Ченек, приехав на коляске в одиннадцать часов с альбрехтицкого погоста от могил своих родителей, где положил венки, застал Вики в кухне и узнал, что после обеда к ним приедут Викины друзья из Бржешнице и Тврдиц.

Был теплый, почти что летний день.

Мате, Жан, Пухал, Камилл с женой, две незнакомые девушки и какой-то Богоуш, чемпион по