Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

сплетенных тел отца и матери, вспомнил, как опустошала его связь с Этель. И вот теперь он мог лишиться возможности быть рядом с Вики, разочарованной и страдающей девушкой.

Отношения с ней были потому хороши, что были чистыми, свободными и осмысленными, что до этой минуты у ручья сюда не примешивалась, внося смятение, чувственность.

Удовлетворенная страсть для мужчины — всегда его духовный проигрыш.

Шагая в темноте, он размахивал плеткой, словно бичевал сам себя.

Почему она не дала ему пощечину?

Вики же, попрощавшись с Ченеком простым пожатием руки, помчалась от перекрестка что есть духу и с торжествующим видом ворвалась в дом.

«Пусть будет, как будет! — думала она. — Любовь — волшебный эликсир жизни!»

В поведении Вики все отчетливей проступала прежняя решительность и буйное озорство.

Опять слово Вики в семье было последним, благодаря ее способности делать бесчисленные замечания, благодаря ее житейскому опыту, о чем пораженные папа́ и мама́ узнали лишь теперь. Люди ограниченного ума, они гордились, что в лице дочери быстро и успешно превосходят самих себя.

Тоскливый ужас на лицах дев, что, укрывшись под скорбными серыми покрывалами, прыгают в либодржицкий фонтан, забылся.

Внешне Вики поддерживала недалекую, суеверную мать, признавала самоотверженность отца, ценила блага спокойной домашней жизни. Находила ее соответствующей применительно к их возрасту и уровню.

Портниха перебралась теперь в самую большую, голубую комнату на втором этаже, где пока что был склад банок с брусникой, огурцами и яблоками.

Из Илемниц выписывались по образцам дамаск, шифон и батист.

На столах были разложены венские журналы мод.

Папа́ вяло бродил по дому. Берег себя. Он страдал диабетом.

В конце концов он, как всегда, смирился. Да, раз в году устроит бунт, выложит свои обиды, выплеснет наболевшее, а затем все остается по-старому.

На сей раз он, однако, не отошел с горечью в сторону, а проявил большую активность. Как-никак речь шла о счастье единственной дочери. Он даже сам начал заниматься приданым, поехал с мама́, Вики и тетей Лолой в Прагу выбирать мебель. По желанию Вики купили для гостиной набор оленьих рогов — она что-то похожее видела в одном из венецианских дворцов. Приобрели солидный, богато украшенный резьбой мебельный гарнитур. Оставив усталого папа́ в ресторане Брейшека, женщины отправились покупать люстры, гарраховское стекло, сервизы на двенадцать персон, фарфор и кухонную утварь.

Теперь Байя по нескольку раз в день курсировала между Тврдицами и гержманицким лесничеством. Вики пригласила маляров из Градце Кралова. По специально вырезанному трафарету они с помощью голубой, красной кардинальской и бронзовой краски отделали пустые помещения дома лесничего под венецианские дворцовые покои.

В левом крыле дома каменщики ставили ванну. Хлев побелили, обветшалые курятники и собачьи будки заменили новыми. Двор был заново перекопан, утрамбован и посыпан песком.

Ченек навестил больного инженера Масопуста, убеждая его не вкладывать такие большие средства в чужую, графскую собственность.

— У нас одна-единственная дочь, и мы ее выдаем замуж только один-единственный раз в жизни.

В газете «Наш курьер» появилась статья, где инженеру Масопусту, члену уездной управы, высказывался упрек, что, выдавая замуж свою дочь, он, со своим хваленым патриотизмом, почему-то пренебрег местными предпринимателями и торговцами, которые и без того на грани разорения, но несмотря ни на что заботятся о бюджете уезда и общественных организаций.

Через неделю в рубрике «Нам пишут» анонимный автор сообщал, что инженеру Масопусту принадлежат важные заслуги в развитии промыслов в городе и крае и что возможности местных предпринимателей хорошо известны ему по пражской выставке 1891 года, где он собственноручно устанавливал таблички с показателями успехов тврдицких ремесленников — жизнерадостного, трудолюбивого чешского народа.

Горожане ходили по воскресеньям в Гержманице поглазеть, как устраивается будущее семейное гнездышко.

Обыкновенный дом, единственным украшением которого были оленьи рога над чердачным окошком, превратился в небольшую усадебку с теннисным кортом, садом, бассейном и фонтаном.

Вики сама правила Байей, заставляя ее бежать рысью по проселочной дороге через Етржиховице в Гержманице и обратно: привозила мастеров, цемент, разные строительные материалы.

Размахивая кнутом, она распевала под стук колес:

Во Францию два гренадера

Из русского плена брели…[47]

Она уже снова черпала жизнь полными горстями по своему желанию и вкусу.

Перемахивала по лестнице времени через три ступеньки.

Чем больше всяких дел и хлопот, тем услужливее распахиваются перед тобой все двери. Непрестанное отцово буханье дверями больше ее не волновало.

В ней зажегся, вспыхнул фейерверк жизни.

Когда молодые литейщики в обеденный перерыв стали во дворе играть в футбол, Вики сбежала от мама́, тети Лолы и портнихи, от шитья приданого, встала в ворота и ловила мяч, крепко прижимая его к груди.

В таком виде — возбужденная, запыхавшаяся, — она приняла от посыльного из гостиницы «Конёк» записку.

— Пускай приходят! До свидания!

— Целую ручку, барышня!

— Мама́! Камилл придет с этой своей… Вот удивится-то! — влетела Вики в кухню.

Любой человек испытывает особенное удовлетворение, возвысившись над тем, кто еще совсем недавно холодно взирал на него сверху вниз.

Такова уж закономерность, что из ученика выходит мастер, а из мастера со временем — убогий халтурщик.

Сколько событий минуло после скандала в Праге и в Брандисе! Точно шелковым платом прикрыла собой Венеция хлам сплетен и злословия; там, под этим покровом, скорчились брандисские шалости и там же, внизу, в пыли, лежал Камилл — такой смешной в своем бидермайеровском зимнем пальто.

— А как быть с папочкой? Он-то пану Камиллу не простил. Он его разбранит. Папа́ таких вещей не забывает!

Мама́ быстро приготовила обед, велела запрячь Байю, и папа́ пришлось вылезти из теплой постели, чтобы ехать в Гержманице приглядывать за каменщиками, малярами и поденщиками.

Вики светски, благосклонно приветствовала Камилла и его супругу в проходной.

Провела их по саду, показала литейню.

Затем они посидели в гостиной.

Куда подевалась у Камилла вся его галантность? Он сидел с покорным, пожалуй, даже измученным видом, прихлебывая из бокала с незабудками домашнюю наливку.

— Мы ведь ненадолго, Милек, правда? — скромно промолвила супруга доктора. — Как тут у вас хорошо! Чудесный воздух — не сравнить с Прагой!

— Вы непременно должны побывать у нас в Гержманицах! Вот где будет настоящая сказка! — воскликнула Вики.

— Да уж на самом деле, милая пани, там просто райское гнездышко! — подхватила мама́. — Жаль, что сегодня здесь нет жениха, лесничка нашего. Он тоже был бы очень рад.

— Нам нужно возвращаться к родителям мужа в Бржешнице… Милек, да поднимайся же! Пора!

— Большое, большое вам спасибо! У вас тут действительно очень хорошо!

Вики немного проводила своих гостей.

У трех каштанов она с ними попрощалась.

С минуту смотрела им вслед.