Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

class="p1">Камилл, порабощенный семьей шляпочника, постарел, сгорбился, однако выглядит все еще импозантно, подмахивая своей тростью, как маршальским жезлом.

Рядом с ним семенила ледащая дамочка, его жена, маленькая особа со старческим подбородком, дорого, но ужасно нелепо одетая. Сейчас она, судя по резким жестам, что-то ему выговаривала.

Отойдя шагов на сто, они оглянулись, закивали головами.

«Ну вот и иди, иди себе, «Милек», как тебя теперь называют. Ты сделал выбор!» — самодовольно посмеиваясь, подумала Вики и помахала им шляпой.

— Ну, что вы так долго копаетесь? — всплеснула она руками, вбежав в голубую комнату и увидев мама́, тетю Лолу и портниху среди наваленных грудами тканей.

Такой великолепной свадьбы, как свадьба барышни Гедвики Масопустовой, дочери директора графского литейного завода, с паном лесничим Ченеком Энгельбертом в Тврдицах еще не видали.

Съехались все родственники Масопустов.

Из Дюрренбурга главному управляющему поступило указание лично присутствовать при венчании.

Ченек на вокзале встречал брата.

Они с Богумилом поцеловались.

Сильные кони Ченека с трудом тащили вверх по склону к городу нанятое ландо.

После того как Ченек услышал, что сын брата, трехлетний Михал, и его достопочтенная супруга вполне здоровы, разговор иссяк.

Но все-таки Богумил еще раз повернул к брату свое одутловатое лицо с синими и красными прожилками:

— Э-э… А будут к обеду… э-э… огурцы?

— Будут!

— А в чем вы их — э-э — консервируете?

— В банках!

— Я бы сказал, что лучше э-э, пожалуй… укладывать огурцы в жбан… э-э… для вина!

В тот момент Вики уже была облачена в подвенечное платье из настоящих брюссельских кружев, со шлейфом. Надела атласные туфельки.

Мать со слезами накрыла ей голову белой фатой.

Плачущая тетя Лола прикрепила сверху миртовый веночек.

Праздничный стол на пятьдесят персон был накрыт в зале гостиницы «Конёк».

Когда после супа подали заливную телятину, брат Богумил, к вящей потехе присутствующих, стал громко требовать домашних консервированных огурцов.

Байя рысью понеслась к литейному заводу.

Поздним вечером, вернее, светлой лунной ночью ехали в Либодржицкий заказник в засыпанном цветами ландо Ченек, Вики и Бобик!

Лошади шагом везли их по ухабистой дороге к гержманицкому лесничеству.

Сверчки пиликали наперебой. Воздух был напоен густыми запахами хвои.

Ченек с Вики держались за руки.

И снова, как в тот раз, когда Вики поправлялась после болезни, слились, уравновесившись, рыбий холод руки Ченека и жар Викиной ладони.

Вдруг — какой сюрприз!

Едва экипаж повернул на прямую дорогу к лесничеству, как со стороны леса протрубил рог.

Кучер стегнул лошадей. Подъезжая рысью к воротам лесничества, они издали увидели на дворе множество огней.

Там в парадной форме стояли двумя рядами шесть лесников Ченекова участка. Самый старший из них, пан Брзобогатый, держал в руках молодого пса, сенбернара, — свадебный подарок Ченека своей молодой жене.

Здесь были мужчины и женщины, жившие при гержманицком лесничестве. Каждый держал в руке фонарь или хотя бы горящую лучину.

Вики и Ченек приняли поздравления, которые пан Брзобогатый принес им от имени всего персонала лесничества, от всех работников.

На пороге кухарка встретила их хлебом и солью.

Потом все набились в кухню, где были поданы сосиски и жбан пива с графской пивоварни.

Новобрачные посидели с гостями.

После полуночи они отправились в свою пахнущую лаком и свежей краской квартиру.

В замке повернулся ключ.

Во Францию два гренадера

Из русского плена брели…

Двое пленных, Вики и Ченек, два израненных гренадера по зову сердец устремились к своему отечеству.

Глава шестнадцатая

РАВНОДУШНЫЕ НЕБЕСА

Девчонка Анча, доившая корову, чуть не свалилась с трехногой табуретки и, по счастью, только половину подойника вылила себе в подол, увидев на другой день ни свет ни заря в хлеву молодую хозяйку — ну чисто привидение, в белом-то шелковом капоте.

Крепко спавшая кухарка вздрогнула со страха, когда чья-то рука дернула ее за волосы в половине шестого — затопить печь и сварить кофе.

Невыспавшиеся после свадебной гулянки люди, обитавшие в четырех домишках на склоне холма, над лесничеством, откуда все было видно как на ладони, будили друг друга.

Кто прильнул к окну, кто в подштанниках или в нижней юбке вышел к завалинке посмотреть на молодую супругу лесничего, которая прохаживалась по двору с сенбернаром на руках, заходила на псарню, в курятник, а потом в саду стреляла из мелкокалиберки по воробьям.

Потом увидели, как лесничий Энгельберт отправился на обход и как жена, которую он вел под руку, проводила его до самого мостика через протоку Залажанского ручья.

До половины августа, до наступления пасмурных дней, молодая хозяйка вставала первой.

Она появлялась всюду: в кухне, в амбаре, во дворе, в хлеву.

В ту пятницу, в несчастливый день, Ченек за завтраком, с улыбкой глядя на свою розовую после сна жену, сказал:

— Нам следует нанести визит главному управляющему и его супруге. Давно пора. Таков либодржицкий ритуал.

— Управляющему? А ты не можешь сделать это один?

— Нельзя!

— Но они ужасно противные люди. В Тврдицах их все терпеть не могут.

— Что поделаешь? Я и сам охотно избежал бы этого визита, если бы знал как. Но правило есть правило — я должен представить тебя не только управляющему и его супруге, но и главному лесничему Флейшеру. А на следующей неделе запряжем лошадей и поедем к старшему лесничему и двум его помощникам.

— Представишь им меня при встрече.

— Нельзя, букашечка.

— Ну позови управляющего к нам. Я приготовлю такой стол — его баба позеленеет от зависти.

— Ты что, шутишь?

— Но почему мы должны унижаться?

— Речь идет, дорогая моя, о принятых правилах!

— Вот что мне в тебе ужасно не нравится. Ты все время оглядываешься, как бы тебе кто чего не сказал, не сделал замечания, не рассердился. Я вижу, у тебя на уме одна только осторожность; коза заблеет — ты кинешься записать в блокнот. И чего ты всего боишься? Пошли им красивую открытку с извещением, что ты вступил в брак. Я припишу несколько слов. И пусть они по очереди к нам приезжают. Я люблю принимать гостей. Управляющий с женой, увидев наш дом, глаза вытаращат.

— Ты не понимаешь моего служебного положения.

— Ах, бедная твоя душенька, запуганная, сверх всякой меры покорная! — сказала Вики и послала ему через стол воздушный поцелуй.

— Прости, но у меня много дел, время рассчитано. Сегодняшний день мне удобен. Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Либодржице, в замок. В половине одиннадцатого коляска будет подана. Тебя устраивает?

— Там будет видно! — неопределенно ответила Вики, попрощавшись с ним кивком головы.

Вернувшись около десяти часов, он ее