Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

о том, как на Рождество в замок приезжала гостья, старше его, красивая и благородная дама с изысканными манерами. Ее звали баронесса Маргит. Она страстно любила читать ученые книги и приходила в бывшую кордегардию, где теперь библиотека. Они сблизились душевно, ибо дама была образованная и остроумная. Но Ченек, узнав, что она замужем, стал относиться к ней чрезвычайно сдержанно. Или — или. Подобные знакомства ни к чему не ведут. Она уехала из Либодржиц, и на том все кончилось.

— Вот и все, барышня Вики!

Вики вздохнула и подумала, как много ей надо учиться, чтобы стать образованной не меньше, чем баронесса Маргит.

— Вы переписываетесь с той дамой?

— Нет, нет, что вы!

— Папа́ как-то говорил, что графиня Этель была не такая уж безгрешная. Нетушилкова, которая помогает мама́ делать уборку, ходила за хворостом и видела, как госпожа Этель ехала на лошади, а с ней мужчина, штатский… Они, дескать, громко ссорились…

— Может быть… — сказал Ченек.

— А один лакей застрелился.

— Из-за какой-то девчонки в Либодржицах.

— У нас с вами все очень похоже, верно ведь, лесничок? — задумчиво спросила Вики.

— Почти что одинаково! — ответил Ченек.

Оба испытывали такое чувство, словно они вышли из очистительной купели, словно затянутые облаками их небеса разъяснились до голубизны и теперь они стоят вдвоем перед чистой доской, на которой хотели бы четким и осторожным каллиграфическим почерком написать свою новую судьбу.

Разве, облагородив прошлое, мы верней сотрем грязные мазки жизни, чем показав его в неприкрашенном виде?

В конечном счете ни одному человеку, будь он искренен до самого дна, не удастся отразить полную правду о своем прошлом.

Мысль изреченная есть ложь!

Они чувствовали, что оба возмужали, а жизненный опыт позволяет им увереннее смотреть в будущее.

Их соединило одиночество и сострадание. Они уважали друг друга за возвышенность чувств и тот проницательный взгляд, что позволяет отделить тень от света и подмечает полутона. Они единодушно осуждали свою мещанскую среду.

Вечерами они гуляли по лугам и лесным дорожкам. Стояла та летняя пора, когда вся природа исполнена тихой благодарности ко вселенной, вся пронизана мягкими, слитными колебаниями воздуха и света. Ченек неторопливо шагал рядом с Вики — ружье через плечо, у ноги собака. Им многое надо было сказать друг другу. Они стремились разгадать множество загадок. Разбирали свои поступки и втайне пытались, каждый отдельно, понять свои нынешние взгляды и заблуждения.

Их радовало, что путем этих бесед они проникают под покровы, казалось бы, простых событий, что их душевное зрение становится острее, что растет их внутренняя уверенность в себе.

— Никто не верит в дружбу мужчины и женщины. Но вот посмотрите, лесничок, — мы докажем им, что такая дружба бывает!

Но почему же молчал Ченек, слушая категорические суждения Вики, ее монологи, в которых она утверждала незыблемые, продуманные принципы?

Он слушал внимательно, спокойно, всем своим видом выражая согласие, однако был холодноват и сдержан.

Мысль Ченека напрасно силилась угнаться за стремительным потоком Викиных слов. Он не успевал сформулировать уместное, соответствующее теме замечание. Не умел вить словесную вязь вокруг одного предмета. Не знал видоизмененных подходов к нему с разных сторон. В его уме не было логического маятника, который не ведает, когда остановится. Он соглашался с общеизвестными истинами, а если у него не было наготове своего мнения, предпочитал молчать.

Он постоянно думал теперь о своих родителях.

Этель и Ченек были людьми разного сорта. Она никогда не говорила с ним доверительно ни о чем личном, семейном. Вики своей искренностью, свободным полетом любознательного духа, своим товарищеским тоном создала нечто вроде духовного супружеского союза и тем укрепляла в Ченеке чувство долга.

Он с большим трудом выдерживал дистанцию, ему было тягостно сохранять надменность.

«Что за удивительный человек», — думала Вики, радуясь достигнутым ею успехам, наслаждаясь безопасной атмосферой общения со спокойным и терпимым Ченеком. В то же время ее женское самолюбие было уязвлено. Поразительный человек! Он не признает любви, не падает на колени, не увивается, не обнимает ее ноги, не атакует, не умоляет выслушать его, не восклицает: «Я безумно люблю вас!», как это делали ее брандисские рабы, не заключает ее в объятия при первом удобном случае, как это сделал Луиджи перед алтарем в храме святого Марка. Ну, ясно! Он не хочет быть ее любовником! Он только друг ее, проводник по жизни. Ее исповедник. А она, Вики, его наперсница. Но какой все-таки молчун! Она часто вообще не догадывается, о чем он думает. А если уж заговорит, то становится очевидно, что он все до тонкости прочувствовал и умеет великолепно разобраться в сложном, смятенном состоянии девической души. Умеет понять страсть, простить ревность, ненависть.

Он словно бы вознесен надо всеми низостями света, и они, подобно его охотничьим псам, послушно лежат у его ног.

Вики и Ченек чувствовали, что они и близки, и в то же время далеки, видя друг друга как бы отраженными в зеркале.

Однажды под вечер, в августовскую жару, когда косари на господских лугах с сумерками кончали свою работу и расходились толпой по домам, Вики после долгой прогулки присела у излучины Залажанского ручья, затененной густым ивняком.

Она пробралась сквозь кустарник к воде, уселась у подгнившего, расщепленного ствола дерева, сняла туфли и, прогнувшись назад, окунула свои стройные ноги в прохладную воду. И расплела косы, распустила длинные, пышные волосы.

Сомлевшие от жары собаки бросились в воду.

Одна из них проплыла кружок и повернула к голому, высокому берегу, тщетно пытаясь выскочить на сушу у того места, где в полумраке сидела девушка. Тогда Ченек лег на землю, схватил собаку за ошейник и вытащил из воды.

Гончая отряхнулась. Вики вскрикнула. Они втроем теснились на малом пятачке.

В густеющей тьме Ченек различал ноги девушки, голые до пол-икры, ее белевшие руки и казавшееся нагим тело, до пояса укрытое завесой черных волос.

Завороженный смутным, словно приснившимся видением чувственно изогнутого женского тела, он наклонился над девушкой и зарылся лицом в волны ее дразняще пахнувших волос.

— Вики… Моя Вики!

Она сомкнула руки на его шее.

Они слышали только шум ручья, который прокладывал себе путь по камням; шум доносился из далекого далека, откуда-то снизу, как бы с большой глубины под ними.

Их губы слились до боли.

Вики оттолкнула голову Ченека.

— Больше так… Никогда!

Они шли потом к Тврдицам, не промолвив ни слова, и, как обычно, расстались на перекрестке.

Ченек возвращался домой в полной темноте.

«Больше никогда!» — повторял он со стыдом и казнил себя за то, что дал себе волю. Он вспомнил мучавшие его образы