Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Кто же это такой? Да их же господин, которого они клянут на чем свет стоит.

«Экий ты дьявол, барон! Самодур блажной! Не будь ты бароном, свинье не посмел бы указывать. Да чтоб тебя твой жеребец обземь грохнул!»

Месть мертвого барона, которого и впрямь убьет конь, застрелит танцовщица либо обескровит осколок толстого стекла от бутылки шампанского, выразится в том, что дух его вселится в слугу со всеми своими гадкими привычками и грубиянством — по той простой причине, что повелитель при жизни был не охлаждающей, успокоительной мазью, а кривым ятаганом, вонзившимся в душу слуги по самую рукоятку.

Говорят, будто такие слуги обращаются с дамами изысканно и галантно, умеют занять их светской и слегка игривой беседой.

И будто бы они самые нежные мужья, каких только можно представить.

Ну, здесь-то, — утверждает репортер, — полной ясности нет. Самому черту не под силу разобраться.

Одно обстоятельство тем не менее бесспорно. Ради него мы и завели речь о слугах.

Бети тоже говаривала про своих бывших хозяек: «Дьяволица, сумасбродка блажная…»

Потому для всех мужчин она была нянькой.

Только около девяти часов, а чаще — к десяти раздавался в кухне звонок.

Бети, взяв самый большой серебряный поднос, расставляла на нем приборы, кувшинчики с черным кофе и сливками, серебряную сахарницу, хрустящие сухарики, красивые ножи, ложечки и обшитые кружевом салфеточки.

В прихожей она ставила поднос с завтраком на сундук, натягивала нитяные перчатки, делала глубокий вздох и, поглядывая в зеркало, настраивала на нужный лад свою физиономию, оправляла свой белый чепчик и ленты передника.

Если ей казалось, что вид у нее недостаточно ласковый, она награждала себя хмурым взглядом и больше растягивала кончики губ в улыбке, иногда помогая себе при этом пальцами. Еще раз испытующе взглянув на свое отражение и будучи довольна маской, она поднимала поднос и стучала в дверь хозяйской спальни.

— Войдите!

Бети, прихрамывая, вступала в комнату, торжественно неся сверкающий поднос. Она старалась держаться скромно, но лицо ее при этом сияло, как у счастливца, выигравшего большой куш в лотерею.

— Доброе утро, милостивая пани! Что так рано встали? Полежите еще, погода сегодня прескверная, сыро, в постельке-то куда лучше!

По-женски сопровождая каждую фразу хихиканьем, она ставила поднос на низенький прикроватный столик, изготовленный по ее указанию для пани Вики дедушкой Крчилом, надомником, что делал кровельный гонт.

Бети досеменила до кровати, подсунула руку под спину молодой хозяйки и помогла ей сесть. Она уложила для нее поудобней подушки и жестом официанта поставила перед ней завтрак, закрепив столик, ножки которого плотно входили в пазы боковин.

— Видать, вы нынче славно выспались, вон какая розовенькая! Ах, что за блузка на вас! Новая? Я еще ее не видела!

Всякое утро Бети, пока Вики пила свой кофе, обнаруживала что-нибудь новое среди ее белья или платья. Ее искусство изумляться и ворковать по-голубиному было ничуть не менее искусным, чем у некоторых портных и модисток, которые изображают восторг столь натурально, что способны ввести в заблуждение даже и очень проницательных дам.

Все, что было на Вики, оказывалось достойным зависти не только для нее, Бети, но для любой баронессы или графини.

Белье, кружева, чулки, домашние туфли, платья, выглядывающие из приоткрытого гардероба, — нет, такого Бети не видела ни у Шварценбергов, к которым она, глупая еще, деревенская девчонка, поступила в услуженье, ни у Кинских, ни, само собой, у Хильгерсдорфов. Ах, у Шарлотты, первой жены его милости графа Иоахима, не было и капли того вкуса, что у Вики! Она увлекалась необычными фасонами, крикливым сочетанием тонов…

— Знаете вы, однако, голубушка наша, где заказывать. Это из Праги?

— Да, из лучшего ателье! — лгала Вики.

— То-то и оно! — Бети щупала материю, незаметно разглядывала изнаночные швы — убедиться, не домашнего ли пошива юбка-то.

Так и есть!

Но даже интересуясь материей и покроем, Бети не выпадала из своего образа.

Вики видела перед собой славную, милую, готовую к услугам женщину. Как и положено быть.

Бети вела правильную линию.

«Что в сердце вари́тся, на лице не утаится». Но вопреки пословице с лица Бети в спальне хозяйки не сходила ласковая улыбка, отчего глаза ее, как у китаянки, превращались в косые щелочки.

Улыбкой своей она умудрялась передать все оттенки чувств: от милого смущения и некоего шутливого несогласия до бурного восторга при виде красоты и совершенства. Крайнее же изумление выражала она либо всплеснув руками, либо подбоченясь и восклицая: «Ну видано ли такое?»

— По одежде встречают, по уму провожают, дорогая пани!

Бети не сомневалась, что с помощью подобных приемов покорит любую хозяйку.

Она была виртуозом в обращении с повелительницами.

В течение долгих лет Бети вырабатывала свои подходы к ним и преуспела не только в том, что касалось разнообразия, чередования, но и оттенков, и непостижимой тонкости приемов. Это далось ей тяжко, стоило немало слез и множества пропавших попусту фальшивых мин и телодвижений.

Вики как человек не представляла для нее никакой сложности.

Метод, опробованный ею в первые же дни, был настолько прост, что Бети частенько погружалась во мрак глубочайшего презрения к своей доверчивой барыньке.

Ни одну хозяйку на такой мелкий крючок, дешевую лесть ей бы ни за что не подловить.

Вики была прозрачной, словно органди.

Вскоре ехали уже салазки на Бетиной смазке.

Через два месяца ее хозяйствования Ченек облегченно вздохнул.

Домашние расходы утешительно снижались.

Не суть важно, что Бети, уделяя хозяйке все более лакомые кусочки щедрот, все тоньше нарезала ломти для прислуги и Ченека.

По серьезному счету, а не на беглый взгляд поверхностного наблюдателя, Бети ежедневно вершила в гержманицком лесничестве изрядную копенку добра.

Разве утренние часы не решают, сложится ли день удачно, спокойно или он будет отравлен и начисто испорчен?

Хорошее настроение, которое Бети приносила в спальню вместе со сменяющимися блюдами обильного завтрака, хранило ее и всех остальных слуг — включая сюда и мужа хозяйки — от непредсказуемых событий.

Чем бы ни занималась экономка, она неутомимо изобретала для Вики какой-нибудь комплимент на следующий день. И что за важность, если она в конюшне, например, отпустит пару словечек, от которых оцепенеет языкатый конюх, или же обзовет воровкой и паскудой бабу, которая пришла одолжить тмина, а уходя, спрятала под фартуком полено.

Бети сидела на двух стульях — Вики и Ченека, стремясь держать за ногу обоих глупеньких зайцев, и заботилась об их имуществе отнюдь не с меньшим рвением, чем о графском: даже гроша