Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Что заключалось в зеленых строчках? Важные известия? Или просто невинная болтовня человека, у которого много лишнего времени? Пожалуй, этот Луиджи и вправду всего-навсего оказал ей дружескую услугу! Не иначе как мимолетное знакомство с примесью невинного девичьего кокетства!

Почему же он-то вышел из себя?

Потому что подумал, будто письмо от Камилла, о чувствах которого к Вики ему было известно. Как он мог досадовать на то, о чем ничего точно не знал? А может, именно поэтому?

Уничтожить письмо? Тогда она не смогла бы ответить. Не запомнила бы дважды подчеркнутого адреса, что означало: пиши, пиши мне! Но зачем уничтожать, если это обыкновенная переписка? Вики была права. Тот человек не давал о себе знать несколько месяцев. Возможно, он о чем-то просит. И в конце концов, почему надо запрещать ей, живущей здесь, в глухомани, немного переписываться?

К чему тогда была та схватка? Зачем он ударил Вики?

Все дело было в том, что капли, отяжелев, начали уже стекать ручейком. Последней же каплей, переполнившей чашу на чувствительных весах, было письмо неизвестного ему человека, с которым она проводила время, живя в пансионате, в Италии — там, куда она уже никогда не вернется.

Он потерял власть над собой из-за каких-то ее воспоминаний, которые и без того запорошит время и затопчет жизнь. В ее восторженных отзывах о Венеции, об Италии всегда ведь ощущались сентиментальность и преувеличение, некая незрелость. Он споткнулся о камень. И упал. Да, взвалив на свои плечи чрезмерный груз, мы рискуем упасть, поскользнувшись на ровном месте.

В ту минуту Вики, расчесывая волосы, колебалась, как поступить: онеметь или выпрыгнуть в окно и уехать в Тврдице.

И все же Ченека кое-что утешало. Пусть насильно, но он овладел положением. Победа располагает к великодушию. Вечером он позвал Бети, написал записочку: «Прости, дорогая Вики!», положил ее в конверт с письмом Луиджи, заклеил и велел отнести в спальню.

Экономка, вернувшись, сообщила, что пани заперлась. В комнате тихо. Письмо она подсунула под дверь.

Бети больше не произнесла ни слова. Изощренное чутье бывшей служанки запрещало ей вмешиваться в хозяйские свары.

Поскольку и к вечеру Вики не подавала признаков жизни, Ченек велел Бети подержать лампу и отпер дверь спальни.

Маленькая лампа осветила смятую постель, запачканные кровью подушки, брошенные турецкие туфли и сбившиеся ковры. Окно было распахнуто настежь. Под окном стоял табурет.

Занавески реяли на ветру, точно флаги. Длинные коленкоровые руки тянулись к Ченеку — совсем так, как некогда в гостевой комнате родительского дома. И теперь они тоже грозили, гнали прочь: «Убирайся отсюда, убирайся!»

Керамическая лохань в ванной была полна розоватой воды.

Кровь… Кровь… Кровь!

— Кучер говорит, что видел, как пани бежала к лесу, — добавила Бети.

— Позовите его!

— Куда бежала пани? — спросил Ченек.

— К Кромнешинскому озеру!

— Она что-нибудь несла?

— Сумку и сверток. Очень торопилась. «Значит, шла не в Тврдице. Зачем бы ей делать такой большой крюк!» — подумал Ченек.

Он свистнул собак. Бети подала ему фонарь.

Он поспешно направился к озеру.

Черная ночная гладь воды была недвижна. Сухой камыш шуршал на ветру.

Три гончие бесшумно обежали широкий круг; над озером, по лесу, по зарослям.

— Вики! Вики! — время от времени звал он ее, но в темноте ночи ответом ему был лишь его собственный, словно бы чужой, голос.

Опросил всех в сторожке.

Послал обходчика осмотреть лес.

Вернулся около полуночи, усталый, обессиленный.

Медленно закрыл главные ворота.

Оттягивая время, опускал обе задвижки.

Бети взялась за уборку спальни и ванной.

Россыпь подушек без наволочек и перин без чехлов укоризненно глядела кроваво-красными кругами.

— Нужны чехлы, — заявила Бети.

Ченек подошел к комоду с бельем. Комод был заперт. Он попробовал подобрать к нему ключ. Потом принес из своей мастерской проволоку и долото.

Бети разглаживала руками свежие наволочки на подушках, укладывая их горкой, как любила хозяйка. Край пухового одеяла заправила за боковину кровати.

— Вы здесь ляжете? Хозяйка вернется?

Обе постели были приготовлены.

— Спасибо, Бети! — сказал Ченек, перебирая вещи в шкафу. — Разбудите кучера, велите запрячь лошадей и поезжайте в Тврдице; оставьте бричку у первых домов, чтобы люди не слышали шума. Зайдите в литейню и осторожно расспросите привратника.

— Понимаю, сударь, — ответила Бети.

Оставшись один, он заперся в спальне на ключ, задернул занавески и принялся проверять женин комод.

Под надушенными батистовыми носовыми платочками он нашел портрет смеющегося, загорелого Луиджи в кивере; фотографию его и Вики на площади Сан-Марко, среди голубей; цветную чистую открытку с изображением дворца-отеля «Британия», с фонтаном и пальмами перед фасадом. На месте адреса почерком Вики была чернилом поставлена дата: двадцать шестое января, тысяча девятьсот третий год. Еще были здесь большие фотографии Понто Риальто, соборного алтаря, увешанного «сердечками», снимки Дворца дожей, Кампанилла и Мурано. За стопкой ночных блуз он нашарил перевязанную голубой ленточкой связку писем на итальянском.

В половине второго ночи он услышал, как во двор въезжает бричка.

— Кто здесь? — спросил он, приоткрыв дверь.

— Бети, — ответил голос.

— Ну что?

— Пани у родителей.

— От кого вы узнали?

— От привратника.

— Вы не сказали, что это я вас послал?

— Нет.

— Что ж, спасибо. Спокойной ночи!

Ченеку осталось неизвестным, что Бети долго звонила у проходной, что отдала пану Матейчеку конверт с письмом из Италии и записочкой от Ченека, что потом долго ждала во дворе перед виллой, где сначала осветилось трехстворчатое окно на втором этаже, после чего свет быстро переместился на первый этаж.

Но ни Ченек, ни Бети не знали, что Вики вбежала в спальню родителей со словами:

— Папа́, мама́, он уже принес повинную! Пишет, чтобы я простила его.

— Вряд ли он заслуживает… этот… — сказала сонная, неохотно вставшая мама́. — Ах, боже ж ты мой, что за напасть!

— Папа́, ты лежи, мы без тебя обойдемся… Мама́, иди скорей! — воскликнула Вики.

Три женщины собрались в столовой.

— Что передать хозяину? — спросила, стоя у порога, Бети.

— Ничего! — коротко ответила Вики.

— Что он настоящий тиран! — сказала мама́.

— Нет, нет, не говорите ничего. Скажите только, что вы были у нас.

— А когда наша хозяюшка к нам вернется? — с умильной улыбочкой спросила Бети.

— Не знаю. Я обо всем еще как следует подумаю, — сказала Вики и встала, чтобы проводить Бети через темный двор. — Он расстроен?

— До крайности, милостивая пани! В жизни не видела, чтоб мужчина так убивался.

— Искал он меня?

— Везде, и мы тоже искали. И слуги, и лесники. У Кромнешинского озера, в лесу…