Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

У них как заведено, так и пребудет до скончания века. Только одно на уме — служить лесу, властное величие которого Вики уже начинала ненавидеть. И тем чаще вспоминала она Италию.

Возьми мое тело, товарищ,

Во Францию! Там схорони!

Она стояла перед выбором: жить или умереть.

Глядя сквозь слезы на возчиков в обтерханных шапках, на Ченека, бегающего с блокнотом от подводы к подводе, она думала: «Ему достаточно физической близости со мной, сладкой мысли о предстоящей ночи… А затем он на целый день оставляет меня одну — покрываться пылью, как любой другой инвентарь в его лесничестве. Что я, собственно, значу для этого человека?»

Ее передернуло.

С утренней почтой принесли большое письмо, адресованное Вики.

Ченек узнал почерк профессора.

Он закурил сигару и, насвистывая, понес письмо жене.

Вошел в спальню, не сняв шляпу.

Вики лежала на кровати одетая и, заложив руки за голову, равнодушно глядела в потолок.

— А чем мне заняться? На улице дождь. Печи не натоплены.

Он отдал ей послание профессора. Она надорвала конверт. Ченек заметил, что в него вложено еще одно письмо. Заметил, что Вики взволнованна. Смущена.

— Поцелуй меня, Ченек! — сказала она, поборов минутную растерянность.

Он отвел прядь волос с ее лица и поцеловал в губы.

— А теперь оставь меня одну.

Но Ченек не вышел, а стал расхаживать по комнате, быстрыми затяжками курил сигару.

Он не обращал на нее внимания.

Но, стремительно идя от окна к топившейся печке, он взглянул мельком в большое зеркало, укрепленное на дверце шкафа красного дерева, и увидел, как Вики поворачивает голову ему вслед, как она осторожно отрывает кромку того, другого конверта и поспешно прячет его под подушку.

Когда он шел назад, она читала письмо от профессора.

— Кебрле скулит, бедняжка!

Ченек присел на край постели и сказал:

— Ну, а теперь ты поцелуй меня!

Она отложила письмо профессора и обняла его за шею. И тут почувствовала, что он просовывает руку под подушку.

— Нет! Ченек, не надо! — сопротивлялась она, всем телом навалившись на подушку.

Он расхохотался.

— Иди к себе, пожалуйста. Иди, мне надо принять ванну, — сказала она, и, упершись левой рукой в подушку, точно оберегая укрытую тайну, спустила ноги на звериную шкуру.

— А в чем мы, моя девочка, поклялись? — поддразнил ее Ченек. — Мы, два гренадера, пообещали, что у нас не будет друг от друга никаких секретов. Разве у нас не болят уже старые раны? Хотим свежих? Ведь ты рассказала мне все! И я тебе все рассказал. А теперь, будь добра, покажи, что в письме, которое ты прячешь.

— Ченек, ты в своем уме? — в свою очередь засмеялась Вики. — Мы же не договаривались, что ты будешь читать мою корреспонденцию! Это непорядочно.

— Письмо от Камилла?

— Нет!

— А я говорю, что да. Никто другой не избрал бы такой недостойный, тайный способ переписки.

— Говорю — нет. И хватит!

— Добавлю, что в этом — весь пан Камилл. Ты, видимо, непрестанно бредишь Прагой. Вы уславливаетесь о свидании. Я ничего не имею против, но мне не нравится, что вы действуете за моей спиной. Вы ведете себя неприлично!

— Ну ладно! Чтоб твоя душенька была спокойна! — Вики достала конверт и показала его Ченеку. — Это не от Камилла, а от Луиджи. Первое письмо почти что за целый год!

Она накинула шелковый халат, сунула ноги в персидские туфли, присела на краешек кровати и вынула письмо из конверта.

Ченеку были видны написанные зелеными чернилами строчки.

Она прочла обращение, первую страницу и потерла дрожащей рукой висок.

Ченек подошел к ней, вырвал письмо.

Вики вскочила и всей тяжестью тела повисла на его руке.

— Отдай! Это мне… лично мне… Это Луиджи, Луиджи!

Он отшвырнул ее и направился к двери.

Она бросилась к нему, словно обезумев.

— Прошу тебя, ради бога… Сжалься… Это Луиджи — несчастье… Это мое, только мое… Я люблю тебя… Но Луиджи!..

Она обвилась вокруг него, как змея.

Ченек отвел ее руку, тянувшуюся к бумаге.

Она впилась в его руку ногтями.

— О, боже… Отдай… Не то увидишь!

Он стряхнул ее с себя, отбросил.

Она преградила ему дорогу.

— Как ты смеешь?

— У меня есть право. Ты не будешь ни с кем поддерживать отношений без моего ведома! И на том я кончу с тобой и господином Луиджи.

— Ничтожество! — в бешенстве выкрикнула она и снова бросилась к нему. — Как ты можешь… Ты даже в подметки… Луиджи!..

Он размахнулся и ударил ее по лицу. Вики, пошатываясь, отошла к кровати и закрыла лицо руками.

— Фуй! — крикнула она. Из носа у нее текла кровь. Лицо перекосило гримасой; она извергала ругательства и с ненавистью плевалась, что-то бормоча в промежутках, как одержимая.

Ченек закрыл за собой дверь спальни, выбежал в сени, запер ванную и вошел в канцелярию.

— Минуточку! — сказал он четырем посетителям и уединился в своем чулане, где, дрожа от ярости, расправил ладонью длинное, по-итальянски написанное письмо.

«Mia carissima!»[51]

Он прочел обращение и больше не понял ни слова.

С минуту смотрел в ослепшее от дождя окошечко; потом медленно сложил письмо, сунул его в карман и прошел в канцелярию.

— Ну, с чем пожаловали, сосед?

Через короткое время в дверь постучала Бети:

— Хозяйке плохо… — прошептала она и поспешно удалилась.

— Подождите минутку, я сейчас приду!

Он догнал Бети; они на цыпочках подкрались к двери спальни, замирая на месте всякий раз, чуть скрипнет половица.

Вики лежала на постели в изодранном халате; одна ее нога свешивалась через боковину кровати. Она обеими руками прижимала к лицу подушку.

Словно почувствовав, что за ней наблюдают, Вики открыла лицо и, что-то бессвязно выкрикивая, начала бить по голове кулаками, метаться по кровати, свалилась на пол. Но и лежа на полу, она колотила невидимого врага, корчилась в конвульсиях и рыданиях.

— Какой ужас! — сказал Ченек, ища в кармане ключ.

Бети схватила его за руку.

— Ни-ни! — шикнула она на него.

Он с удивлением взглянул на экономку.

— Оставьте ее в покое! — повторила Бети. — Это припадок. Иначе конца не дождемся. Попозже… Вечером!

Когда они тихонько ушли, когда невозмутимая Бети принялась в кухне за свои дела, насмешливо покачивая головой, как бы говоря: «Знаем мы эти фигли-мигли!», Ченек почувствовал, что благодаря ей к нему вернулось душевное равновесие.

— Итак, дамы и господа, давайте-ка покороче! — сказал он ожидавшим его в канцелярии людям.

После