Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Ах, потому-то мама́ и папа́ оставляли Вики одну в ее комнате!

Как бы то ни было, но если ударить осатаневшую жену, она из оборотня вновь превращается в человека — словно боль от удара мужского кулака возвращает ее к человеческой сути, к женственности, и она опять вступает в семейное содружество, готовая подчиниться всем общепринятым законам жизни.

Беса, разумеется, битьем изгнать можно. Однако он не уйдет, не отомстив. Кто вступил в борьбу с нечистой силой, тот не избегнет ран, не выберется без клейма, без душевного надлома.

Что означала, однако, улыбка на лице Бети, видевшей, как он, не скрыв волнения, бежал в свою канцелярию с письмом Луиджи?

О, ей, конечно, знакомы все ухищрения благородных девиц и дам, когда они хотят поставить на своем. Ее не тронули ни дикие вопли Вики, ни кровь, ни разгром в спальне.

Но твоя любовь — чего же она стоит? Какие могут быть презрительные насмешки, ирония? Сочувствие, ничего, кроме сочувствия!

Ченек подумал о недоброй своей судьбе. Она допустила, чтобы в детстве он был подрезан той несчастной беспечностью родителей. Потом позволила чувственной даме в Тарандте развратить его. Стать добычей распаленной вожделением Этель в их бездуховной связи… А ныне получить плевки в лицо от беса, затаившегося в супруге, в любимой Вики!

«Больше — никогда!» — дал он себе клятву полгода назад на берегу Залажанского ручья. «Больше — никогда!» — клялся он сейчас в лесной темноте, хлеща себя плеткой, предназначенной для собак.

В тот вечер, впервые страстно поцеловав Вики, прильнув впервые к ее мягким, влекущим губам, он и пробудил беса, дремавшего в обманной оболочке. Тогда и стала Вики оборотнем, а он потерял самую нежную из всех встреченных им девушек, нуждавшееся в поддержке, слабое, больное создание, ангела с безысходно грустным взором. До той минуты он был счастлив каждой ее улыбкой. Кроткая, тихая, она была благодарна ему лишь за одно то, что он погладил ее горячую руку…

«А сегодня? Кто она — Вики? Будто чужая, незнакомая женщина, которую невозможно постичь!»

«И наивен же я! Ну и простак! — усмехнулся он, направляясь по вырубке к рабочим в лесной питомник. — Мне следовало хоть целую ночь простоять на страже под окном. Пока бы не утихли крики и рыдания. Пока болезнь не прошла бы сама собой!»

Но он тут же испугался, представив себе возможные опасные последствия. Воображение нарисовало ему Вики в разорванном белье, упрямо сидящую на подоконнике — как она неоднократно проделывала это у родителей, им назло. Возможно, что она спрыгнула бы и побежала босиком по саду, крича «караул!». Нашла бы убежище в одной из гержманицких хат, где ее приютили бы простые честные люди. «Смотрите, — сказала бы она им, — я вынуждена бежать из дома от жестокого мужа». Конечно, они бы ей поверили, пожалели бы ее, а ведь именно жалости она домогалась. Они стали бы ее опекать, и никакие уговоры, никакие объяснения не убедили бы этих добросердечных людей, что он, Ченек, не насильник и не виноват, что гержманицкий дом дал столько трещин.

«Итак, Ченек! — говорил он себе, идя долиной к лесничеству. — Живи подле Вики, день за днем, как уж выйдет, и жди новую бурю, что разразится, когда ты менее всего ожидаешь. Будь настороже. Взвешивай каждое свое слово и оглядывайся на все четыре стороны. Если чужая женщина, с которой ты состоишь в браке, спрашивает твоего мнения лишь затем, чтобы ты не думал, будто она тебя игнорирует, выскажись, но осмотрительно, уклончиво. Определенность ответа вызывает у нее желание спорить. В ответах допускай различное толкование: можно так, а можно иначе. Может, да, а может, нет. А главное, помни, что ты нужен ей прежде всего в качестве бессловесного существа, понимающего человеческую речь. Будь для Вики зрительным залом, аудиторией, чтобы у нее была возможность говорить вслух и выверять свои мысли». Посоветовать, что приготовить на обед, как выбрать меховое пальто, где заказать собачьи сухари для заболевшего животом сенбернара Барыка, труда не составляет.

Но как возразить жене, если она просит позволения навестить своих родителей?

Ченек чувствовал, что было бы правильно иногда отвечать отказом.

Однако не промолвил ни звука. Лишь кивнул головой.

«Ах, Луиджи! Бесценный Луиджи!» — думала Вики, глядя на замкнутого, неловко притворяющегося Ченека.

«Вот Луиджи — тот настоящий мужчина!» Она вспоминала, как Луиджи, словно шутя, но всегда удачно, разрешал все сомнения: что делать дальше, куда пойти, как устроить и на какой час назначить свидание, где поужинать и что заказать, когда встретиться и когда проститься. Женщине нужна определенность! Луиджи уверенно направлял их любовную связь, намечая свои торжественные приезды и печальные отъезды. Вики подчинялась ему преданно, во всем согласная наперед, без возражений и упрямства, с радостью, как это свойственно всем ведомым и верящим.

Сделав после примирения шаг навстречу мужу, она полагала, что становится капитаном их гержманицкого корабля.

Это оказалось ошибкой. Ченек был обыкновенный порядочный мужчина. Она зачислила его в толпу своих брандисских рабов.

Он и верно был мужчиной из рода Энгельбертов, которым хватало сил для жизни и труда, решимости приказывать и действовать, но которые не знали, как сочетать мужскую твердость и мягкое, сентиментальное отношение к жене.

Ченека и Вики соединяла уже только физическая близость, сладостный дурман, что было победой Вики и поражением Ченека. Изнемогший, впавший в забытье, он становился в ее объятиях стонущей человеческой развалиной. Его надо было ласково гладить по лицу, словно малого беспомощного ребенка.

Каждый есть то, что он о себе думает.

Ах, Луиджи!

Вечером, когда Ченек собрался навестить Вагнера в лесничестве «На горке» и уже усаживался в бричку, из дома выбежала Вики.

— Ты поедешь через Тврдице?

— Могу поехать и по той дороге.

— Тогда зайди ко мне на минутку!

Он вошел в столовую. Вики подвела его к письменному столу и стала переводить на чешский свое письмо к Луиджи.

Через несколько минут Ченек сказал:

— Спасибо, дальше не стоит. Я тороплюсь — мне надо еще кое-что взять из канцелярии для Вагнера. Сложи, заклей и отдай кучеру!

Он и не подозревал, что настоящее-то письмо уже заклеено, конверт надписан и спрятан под зеленой промокашкой в ее папке.

Желтая бричка гержманицкого лесничего с разгона остановилась возле почты. Хомуты на лошадиных головах едва не сползли назад, за уши.

— Дайте сюда письмо и придержите лошадей, — сказал Ченек кучеру.

Веселый, каким давно не был, он одним прыжком пересек тротуар и бросил в почтовый ящик окропленное слезами, страстное любовное послание, адресованное Луиджи.

Пани