Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Они мерялись силами.

Вики пребывала в убеждении, что никто не может устоять перед ее женскими прелестями.

Ченек ничего не знал о своих мужских достоинствах. Если считать осознание своего привлекательного внешнего вида незыблемым троном самоуверенности, то Ченек никогда не опирался о его спинку.

Вики посоветовала ему прочитать одну книгу. Он взял, поблагодарил, обещая прочесть, хотя знал заранее, что до конца ее не одолеет. Его не занимал выведенный в книге герой, который, дескать, похож на него. Ему неинтересно было читать про замечательно изображенную там несчастную жену, душу которой муж так и не понял.

В своем положении он не мог вместить в голову еще и чью-то чужую, беспокойную жизнь, какие-то иные заботы, кроме тех, что касались его, Вики да дел в лесничестве.

Он читал газеты, заставлял себя вдумываться во фразы и, не добравшись до смысла, откладывал статью.

Наружно спокойный, он кружился в сумятице мыслей, как сорванный с дерева и гонимый ветром листок. Не видел выхода — разве что уйти из жизни.

Он одурманивал себя изнурительными хождениями по своему лесничеству. Набрал охапку ярко-красных кленовых и буковых листьев.

Вики взяла их и протянула ему руку.

Возвращаясь из Тврдиц, Ченек не забывал принести ей подарок. Он, конечно, не мог подозревать, что шелковый мешочек с наивкуснейшими конфетами был убогим даром в сравнении с роскошной позолоченной бонбоньеркой Луиджи, которая ныне лежала на ее туалетном столике, полная разных шпилек, пуговичек и булавок.

В самом деле — знай он происхождение шкатулки, не стал бы покупать тврдицкие сласти.

И был бы к Вики несправедлив.

У каждого из нас есть в прошлом эпизоды, не тускнеющие перед лицом самой яркой действительности. Но ведь всегда рядом существует реальная жизнь, и она вполне способна затмить минувшее, поскольку на ее стороне зрение, слух и осязание. К тому же прошлое — область мыслей, а она весьма подвержена сквознякам сомнений.

Провозгласив некогда лозунг «Мы не любим друг друга, мы только друг другу нравимся», Ченек и Вики оказались перед фактом: «Мы не нравимся друг другу, но мы можем — по временам — быть добрыми знакомыми».

Приняв в обиходе светскую учтивость, словно пассажиры в поезде, они вершили новое зло.

Их обоих раздражали эти сложные игры.

Они вознамерились проложить новые пути сквозь дебри осенних гержманицких дней, но обнаруживали непролазную чащобу, рухнувшие мостки и злобный оскал обрыва.

Их брак походил на безалаберную стройку, где один каменщик кладет кирпич, а другой его сбрасывает. Брак — кредит для будущего, но будущего нет, если не имеется продуманного плана. Где нет плана — там не нужен сам дом.

Ради одной весны им довольно было бы того местечка на берегу Залажанского ручья.

Если влюбленность — катание на пестрых лошадках сверкающей карусели, то супружество — пара коняг, везущих тяжелую поклажу житейских забот по самой скверной дороге, какую только можно представить.

Нуждалась ли Вики в опоре? Ничуть! Желал ли Ченек впрячь жену в телегу своей жизни? Ни в коем случае!

Она не ставила в грош его профессию. Интимная близость погасила сияние его браминского нимба. В нем не было ничего такого, что возбуждало бы ее любопытство.

«Да откуда может взяться у Вики уважение к моему делу, если она никогда не была вовлечена в орбиту всечеловеческого труда с его задачами, среди которых нет ни одной второстепенной? Она не знала, что такое субординация, вообще служба. Не имела ни малейшего представления о работе на благо общества. Только в таких условиях и могла разрастись в ней исступленная независимость и чувство превосходства. И только ценой унижения других людей, своих близких, укоренилась у нее манера высокомерно встряхивать головой, как бы говоря: «Прочь с дороги! Я не покорюсь! Не стану приспосабливаться ни к кому и ни к чему!» Человеку с подобным душевным устройством кажется, что весь мир лежит у его ног и с ним дозволено обращаться по праву деспота».

Мир, следовательно, состоит для нее из рабов. Поэтому, встав из-за стола после ужина и пожелав Вики, взявшей уже книгу, доброй ночи в конце мирно прошедшего дня, он шел темными сенями в свой чулан и слышал в себе ликующий голос: «Слава тебе, господи!»

Она уже не заставляла его целовать ей при каждой встрече и на прощанье руку, медленным жестом возносимую к его губам — в подражание владелице венецианского пансионата.

И Вики, оставшись в одиночестве, облегченно вздыхала.

«Батюшки-святы!» — подумала она, переставила поближе настольную лампу под зеленым абажуром, уселась в кресло и начала читать.

Так они и проводили вечера — каждый наособицу.

Но в голове у каждого безостановочно крутились колеса мыслительной мельницы.

Вики прилежно перевертывала страницы.

Чем для нее были взволнованно воспетые Сибиллой Алерано в романе «Донна» плотские наслаждения, тем для лежащего за тремя стенами на железной кровати Ченека было сладостное видение первой любовной встречи с Вики — образ, который лепила из пластилина воспоминаний его душа по прихотливым эскизам сердца.

Точно в полубреду возникала перед ним заново созданная Вики — слабая, нуждающаяся в утешении девушка.

Так жена его Вики сделалась лишь носительницей тех черт, которые он отбирал, чтобы дорисовать лелеемый образ, имевший ее лицо, руки, походку и ее страстную натуру.

Для этого ему необходимо было видеть Вики хотя бы за обедом и ужином. Подобно скульптору, он вглядывался в ее очаровательное лицо, находя новые детали, отбирая для своего творения новые штрихи.

Он весь отдался созиданию.

Тихая каморка превратилась в студию. Его мечта обретала реальные формы, цвет, звук.

Со своей Психеей Ченек мог беседовать откровенно — ведь создания духа не обманывают, не предают, ничего не утаивают, не насмехаются, не унижают, не позорят ни себя, ни своего творца.

Он засыпал под утро умиротворенный.

— Не пора ли прочистить дымоход в печке? Дымит же. У вас тут настоящая Сибирь! Дать вам на дорогу кусочек ветчины? Сапоги-то насквозь мокрые! Наденьте сегодня другие, с высокими голенищами! — ворчливо выговаривала ему Бети, ставя на стул около постели хлеб с маслом и кофейник.

Ченек потянулся и только сейчас увидел висящий над своей кроватью образок Иисуса.

— Это что такое?

— А чтоб стена не была голой. Нынче, — Бети понизила голос и согнутым пальцем показала куда-то, за своей спиной, — нынче позвонила ранехонько, в шесть часов… В плохом настроении… Все от меня запирает, ровно боится…

«Вот эта женщина, что сидит напротив меня, — думал за обедом, наливая себе супу, проголодавшийся после обхода Ченек, — грезит о чудо-мужчине, который положит