Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Он остановился у порога, снял шапку и зачем-то посмотрел сначала на жену. Не на меня. На неё. Как смотрят на человека, который разрешает говорить.

Я сразу поняла. Вот он. Дровосек. Тот самый, который вытащил меня из железа.

— Ну? — резко спросила хозяйка. — Чего встал? Дрова где?

Мужчина помялся с ноги на ногу.

— Потом принесу.

— Потом он принесёт, — передразнила она. — У нас печь на твоём «потом» гореть будет?

Он сжал шапку в руках. Пальцы у него были большие, узловатые, с чёрной землёй под ногтями.

— Там… — сказал он и снова посмотрел на неё. — Новости.

Хозяйка замерла. Не от страха. От раздражения.

— Какие ещё новости?

Он сглотнул.

— Герцог жену ищет. Говорит, на лошади каталась и потерялась. Лошадь одна вернулась.

Иголка соскользнула и впилась мне в подушечку пальца. Я не сразу почувствовала боль. Только увидела, как на коже выступила маленькая тёмная капля.

Герцог. Олвинд. Ищет. Меня.

Воздух в избе изменился. Он не стал чище. Не легче. Но в нём появилась трещина. Тонкая, едва заметная, сквозь которую пахнуло ветром из другого мира.

Я опустила глаза на рубаху, чтобы хозяйка не увидела моего лица.

— Пусть ищет, — сказала она, и её голос был плоским, как камень.

Дровосек шагнул внутрь, прикрывая дверь от сквозняка.

— Награду объявил. Большую. За любую весть. За след. За… за саму госпожу.

Он бросил на меня быстрый, виноватый взгляд и тут же уткнулся в глиняный пол. Совестливый. Напуганный.

— Может, вернём её, Люси? — спросил он тише. — Пока не поздно.

Я перестала дышать.

Люси смотрела на мужа несколько секунд. Потом расхохоталась. Громко. Зло. Так, что младший, с пальцем во рту, вздрогнул и прижал миску к груди.

— Ага! Сейчас! Вернём! И что дальше? Она рот откроет — и всё расскажет.

— Да что расскажет-то…

— Что? — Люси шагнула к нему, и я увидела, как напряглись жилы на её шее. — Ты совсем дурной, Джордж? Спросят, где нашли. Спросят, как капкан открыл. Спросят, чей капкан. А ты что скажешь? Что мимо шёл? В герцогском лесу? С топором? Герцог капкан запросит. А капкан не простой, с запирающей магией. Такой чужой человек просто так не разожмёт. Сразу поймёт, что его открыл тот, кто знает механизм.

Джордж вжал голову в плечи.

— Я ж… Я ж не нарочно. Зверьё губит огород. Лисы кур таскают.

— Герцогу расскажешь, — ядовито выдохнула жена. — Он послушает, пожалеет и по головке погладит. Он ведь дурак, да? Не догадается, что мы тут одни на всю округу живём? Не поймёт, чьи капканы? Не спросит, почему его жена в нашем доме без платья лежит?

Я сжала рубаху. Ткань смялась под пальцами.

Он знает. Олвинд уже знает, что я жива? Нет. Не знает. Ищет. Но не знает, где именно я.

— Награда большая, — упрямо повторил дровосек. — Нам бы хватило. Долг лавочнику отдать. Сапоги детям. Крышу поправить.

— А голову на плечах оставить не хочешь? — рявкнула она. — Награда ему! Да герцог что? Золото даст, поцелует и отпустит? Он сначала узнает про капкан. Потом узнает, кто её обобрал. И с нас три шкуры спустит!

Джордж побледнел.

— Ну нельзя же так, — тихо сказал он.

— Можно, — отрезала она. — Всё можно, если жить хочешь.

Она резко повернулась ко мне.

— К тому же мне служанка нужна. Я одна уже не управляюсь. Дети, печь, корова, огород, стирка… А тут, гляди, мамзель грамотная. Руки белые, но целые. Будет жить здесь. Хлебушек и спасенье отрабатывать. И детей учить будет!

— Она ж больная, — пробормотал дровосек.

— Сдохнуть не сдохла. Значит, не больная.

Он опустил глаза. Я смотрела на него и понимала: этот мужчина мог вынести меня из леса. Мог пройти три версты с моим почти бесчувственным телом на руках. Мог разжать железо, перевязать ногу, донести до печи.

Но он не мог перечить собственной жене.

— Она теперь по гроб жизни мне обязана, — добавила хозяйка. — Так что будет дамочка здесь жить.

Я сжала чужую рубаху так сильно, что шов, который только что сделала, снова разошёлся.

— А если я пообещаю, что ничего не скажу про капканы? — спросила я.

Оба посмотрели на меня. Люси — с насмешкой. Джордж — с жалкой, детской надеждой.

— Если вы сообщите герцогу, — продолжила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — я скажу, что ничего не видела. Что потеряла сознание. Что не знаю, где меня нашли. Вы спасли мне жизнь. Герцог заплатит. Я… я попрошу, чтобы вас не трогали.

Люси смотрела на меня. Потом скривила губы, обнажая тот самый почерневший зуб.

— Ой, обещания.

Она сплюнула в сторону остывающей печи.

— Один вон мне тоже обещал. Что я чепчик менять каждый месяц буду. Что у меня будет мука в сундуке, масло на столе и сапоги не хуже, чем у лавочниковой жены. А у меня со свадьбы один единственный чепец лежит. Праздничный. И тот мыши погрызли.

Джордж втянул голову в плечи ещё сильнее.

— Люси…

— Молчи.

Он замолчал. Люси снова посмотрела на меня.

— Так что не верю я твоим обещаниям, дамочка. Богатые обещают красиво. А потом делают вид, что совести у них отродясь не было.

— Я не…

— Все вы не, — перебила она. — А ещё ты скажешь, что мы тебя обобрали. И будешь права. Только мне от твоей правоты легче не станет. Герцог с нас шкуру снимет. С меня. С него. С детей, если захочет.

— Детей он не тронет, — вырвалось у меня.

Люси усмехнулась.

— Откуда знаешь?

Я замолчала. Потому что хотела сказать: «Он не такой». И сама же услышала бы, как жалко это звучит после всего.

Он не такой. А кто он? Мужчина, который выбрал меня у алтаря, потому что опоздал к моей сестре. Мужчина, который дарил мне голубое и жемчуг. Мужчина, который сказал, что развода не будет. Мужчина, который сейчас ищет жену.

Меня ли? Или свою ошибку? Свою гордость? Свою собственность?

Я опустила взгляд. Люси заметила и это. Она видела слишком много.

— Вот и молчи, — сказала она. — Умнее будешь казаться.

Джордж снял тулуп и повесил у двери. Двигался тихо, виновато. Большой мужчина, способный таскать брёвна,