Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

«Она (Леля – И. П.) сидела на подушках, ожидая его. Она была так молода и так легка, что раздетая, в сорочке, казалась противоестественно оголённой. Первое объятие было бурным. Детский медальон вспорхнул с её груди и застрял в волосах, как золотая миндалина».

Варианты использования однажды найденного образа, несущего «эффект отчуждения», обнаруживают способность Олеши относиться к такой находке рачительно, подыскивать для неё новый подходящий контекст:

Черновой вариант «Зависти»

1

«Кончается зима. Я (Кавалеров – И. П.) живу на задворках и вижу, как за окном в сорном ящике ползают кошки. Ветер поёт, как прачка».

2

«Я (Кавалеров – И. П.) жил на задворках. Ветер пел, как прачка».

3

«Однажды утром, имея под мышкой портфель, – гражданин очень солидного, явно государственного облика (Андрей Бабичев – И. П.) взошёл по незнакомой лестнице среди прелестей чёрного хода – послушав на одном из маршей, как внизу пел ветер, как прачка, и постучал в незнакомую первую попавшуюся дверь».

Текст рассказа «Любовь»

«Шувалов ушёл. Они распрощались на сквозняке, который в этом мире казался необычно деятельным и многоголосым. Сквозняк открыл двери внизу. Он пел, как прачка».

Олеша иногда возвращался к удачным образам, варьируя их, уточняя:

1. Тибул «достал флакон, откупорил его, отчего флакон пискнул, как воробей» («Три толстяка»). «Он взял флакон. Щебетнула стеклянная пробка» («Зависть»).

2. «Закричав утиным голосом, барьер сломался» («Три Толстяка»). «Перила сломались с утиным криком» («Зависть»).

Возвращаясь к однажды использованному образу, Олеша нередко его усложняет. Из простого сравнения он превращает его в изысканную метафору:

3. «Учитель танцев Раздватрис «был длинный, с маленькой тонкой головкой, с тонкими ножками, похожий не то на скрипку, не то на кузнечика» («Три Толстяка»).

«Скрипка похожа на самого скрипача… Маленький скрипач в деревянном фраке» («Зависть»).

Образ, возникший на основе одной и той же ассоциации, мог превратиться у Олеши в простое сравнение и в сложную реализованную метафору. Сравним: в клетке, «приседая, бегали тигры. Они походили на ос – во всяком случае имели ту же окраску: жёлтую с коричневыми полосами» («Три Толстяка»). Шувалов «боялся думать о чём-нибудь страшном. «В комнату вошёл тигр», готов был подумать против желания, но успел отвлечь себя ль этой мысли… Однако в ужасе посмотрел на дверь. Материализация произошла, но так как мысль была не вполне оформлена, то и эффект материализации получился отдалённый и приблизительный: в окно влетела оса… она была полосата и кровожадна.

– Леля! Тигр! – завопил Шувалов… Оса повисла на тарелке» («Любовь»).

Сознательно добиваясь столь важного для него эффекта «остранения», Олеша стремился к открытию такого сходства, которое признано было не ошеломить, а убедить, что подобное сходство существует. Он говорил: «Сходство должно существовать не только в вашем глазу. Оно должно существовать (неосознанное) в представлении каждого человека, в знании каждого человека о мире. Это равно для всех понятные сходства и самого художника заставляет вскрикнуть, когда он их обнаруживает! Тут и художник испытывает потрясение. Открытие такого сходства доставляет художнику необычайное удовлетворение, удовлетворение это передаётся читателю».[373]

Черновики «Зависти» и рассказов обнажают процесс поисков писателя:

Черновой вариант «Зависти»

«Розовая ваза у балконной двери похожа на фламинго. Ладонь тянется к ней, хочется ласкать прекрасную вазу: обнажённая! Голая рука трепещет от ощущения полноты округлости. Появится ли в этом доме женщина?»

Книжный текст

«Прекрасную квартиру предоставили ему. Какая ваза стоит у дверей балкона на лакированной подставке. Тончайшего фарфора ваза, округлая, высокая, просвечивающая нежной кровеносной краснотою. Она напоминает фламинго».

Под порывами ветра «ваза-фламинго бежит, как пламя, воспламеняя занавески, которые тоже бегут под потолок».

Если удача художника заставляет его испытать «радостное потрясение», которое передаётся читателю, то, «наоборот: когда сравнения и метафоры надуманы, читателя охватывает почти физическое уныние».[374]

Черновой вариант «Зависти»

«Плыл на толпу гигантский парусник, скрипя деревом, вея ветром, – и чёрное летучее тело, как птица об снасти – ударилось об высокую балку, метнулось – разбив фонарь <…> [По толпе запрыгало сердце балерины. Она догнала его, её схватили, захлёбывающуюся в истерике]».

Книжный текст

«Плыл на толпу гигантский парусник, скрипя деревом, и чёрное летучее тело – как птица о снасти – ударилось о высокую балку, метнулось, разбив фонарь».

Черновой вариант «Зависти»

«Ещё раз прошёл дождь. Был вечер. Город сверкал, точно высеченный из угля кардифа. Люди заглядывали в окно с Самотеки, прижимая носы. [Вдали виднелись светящиеся часы, как бы готовые загореться изнутри – как монгольфьер]».

Книжный текст

«Ещё раз прошёл дождь. Был вечер. Город сверкал, точно высеченный из угля кардифа. Люди заглядывали в окно с Самотеки, прижимая носы».

Черновой вариант «Зависти»

«Вы возненавидели всеми признанного человека. Вам кажется, конечно, что это он обидел Вас. Не перебивайте меня. Пейте. [Я люблю взболтать пиво, недопитую кружку, и смотреть, как стекает пена по стенкам кружки. Получается какая-то коровья масть]».

Книжный текст

«Вы возненавидели всеми признанного человека. Вам кажется, конечно, что это он обидел Вас. Не перебивайте меня. Пейте».

Черновой вариант «Зависти»

«Яичницу ел со сковороды, откалывая куски белка, как облупливают эмаль. Почему вещи враждуют со мной? Я мог бы целую книгу написать, роман о вещах, роман вещей. Он ест. [Он взял ломтик ветчины, поднёс его ко рту и в то же время направил куда-то в сторону: искал соль. Розовый ломтик висит, как собственный язык. И он втягивает его]… Глаза его налились кровью. Он снимает и надевает пенсне, чавкает, сопит, у него двигаются уши».

Книжный текст

«Яичницу ел со сковороды, откалывая куски белка, как облупливают эмаль. Глаза его налились кровью, он снимал и надевал пенсне, чавкал, сопел, у него двигались уши».

Черновой вариант «Зависти»

«Он допил пиво и пошёл впереди таинственного человека на шаг <…>

[По дороге он приветливо <…> За каждым столиком по дороге <…> дверям положил всем. На каждом столике осталось по ракушке его улыбки <…> осталась ракушка его улыбки. На каждом столике осталась ракушка его улыбки].

По дороге подмигивал он посетителям, расточал улыбки, заглянул в раструб кларнета…».

Книжный текст

«Он допил пиво и пошёл впереди таинственного человека на шаг.

По дороге подмигивал он посетителям, расточал улыбки, заглянул в раструб кларнета…».

Черновой вариант «Зависти»

«Шёл разговор о совхозе. На лицах присутствующих появилось мечтательное выражение. [То и дело звонил телефон. Бабичев схватывал трубку и кричал в неё.

Прокричав реплику, захлопывал рупор трубки ладонью и поворачивался к посетителю. Трубку он